Абиссинец 1889. Том 4 (СИ)
Когда Анинэ ушла, Семен покосился на Ильку:
— Это, стало быть, по-вашему, правильно? Ты ее невестой называешь, а при людях даже за руку взять нельзя?
— Пока она не стала моей женой, нельзя вести себя так, будто уже стала.
Рыжий задумчиво погладил усы.
— Может, оно и верно.
— Гляди-ка, уже поумнел, — улыбнулся Албазов.
Нас позвали к общему столу. Старшие устроились на камышовых циновках возле высокого амбара-такто, со свай которого свисали связки сушеной кеты. Мужчины помоложе расселись ближе к костру.
За угощением выяснилось, что родственники давно обсуждают будущий брак, а нынешний приезд устроили ради обмена дарами. Род Ильки приготовил пушнину, кирпичный чай, ткань, металлический котел и часть добычи с промысла. Род Анинэ показывал приданое: одежду, меховые постели, сети и домашнюю утварь.
— Подарки показывают, что жених сможет кормить семью, — пояснил Илька. — Анинэ уже передала согласие через женщин своего рода. Теперь старшие решат, когда она переедет в наш гасян.
— А чего раньше не сказал, что у тебя настоящее сватовство?
— Я говорил, что невеста есть.
— Невеста одно. А тут половина гасяна твою пушнину пересчитывает.
Илька усмехнулся:
— На твоем рукобитии народу было не меньше. Старшие за столом договаривались, каравай делили, каждый тебя хвалил.
— Почитай, так же, — согласился я. — Только у нас еще песни играют и испытания придумывают.
— А у нас больше слушают старших. Но смысл один: договориться должны не только жених с невестой, но и оба рода.
Семен почти не слушал. Следил за второй девушкой, которая помогала разливать чай. Подходя к нашему столу, она ни разу не взглянула на него прямо, хотя прекрасно замечала его внимание.
Илька проследил за Рыжим и негромко сказал:
— Ее зовут Сайна.
— Все-таки узнал?
— Спросил у дяди. Сказал, что ты приехал издалека, здешних обычаев не знаешь, но дурного не желаешь.
— И что дядя?
— Имя назвать разрешил. Знакомить пока нет. Хочет сперва узнать, кто ты такой.
Семен выпрямился:
— Казак Семен Трофимович Бирюков. Из кубанских пластунов буду. В Африке с французами воевал, Новую Москву защищал, через полмира прошел.
— Ему сам расскажешь, если спросит.
— Да я хоть сейчас.
Илька удержал его за рукав:
— Не сейчас. Старшие другим делом заняты. Захочешь продолжить знакомство с Сайной, скажешь после возвращения в Лончаково. Я передам через Анинэ.
Сайна поставила перед нами чай, поклонилась и отошла. На этот раз Семен не попытался заговорить, только ответил таким же поклоном.
— Вот так правильно?
— Правильно.
— Интересный у вас край. С тиграми живете, с девушкой через всю родню знакомиться надо.
— Можешь никого не трогать, — предложил Албазов. — Тогда и хлопот не будет.
— Нет уж, Денис Павлович. Так жить совсем скучно.
Через некоторое время Анинэ подошла к старшим с широким вышитым поясом. Остановилась перед Илькой и подала подарок. Побратим принял его, стараясь не коснуться ее пальцев.
Семен толкнул меня локтем:
— У вас тут что ни человек, то свататься собирается?
— Осень, Сема. До холодов все стараются жизнь устроить.
Он снова взглянул на Сайну.
— Мне, выходит, тоже пора.
— Ты сперва узнай, свободна ли она и захочет ли с тобой говорить.
— И с Моренченко разберись, — добавил Албазов.
— Уже разобрались. Пока.
После угощения Албазов остался со старшими. Его расспрашивали о Лончаково и недавних происшествиях на Уссури. Я отвел Ильку к реке, Семен пошел следом. Возле старого вяза Анда улегся рядом и положил тяжелую голову мне на сапог.
Я достал из ранца сверток. На ткани лежали «Смит-Вессон», кобура и патроны. Один из двух револьверов, доставшихся мне при разделе добычи, я еще в Лончаково решил отдать его Ильке. Побратим ходил по границе и тайге, где револьвер этот мог однажды спасти ему жизнь.
— Это тебе, брат.
Илька замер.
— Это слишком дорогая вещь, анда.
— Не говори глупостей, ты мне не чужой человек. А это трофей, в бою добыт.
— Не могу взять.
— Бери, Иларион. — Вмешался Рыжий, — мы добычу по-честному делили. Этот ствол Андрей сразу тебе отложил.
Илька посмотрел на нас обоих и принял оружие. Проверил, разряжен ли револьвер, открыл механизм, осмотрел каморы и ход курка.
— Ловко ты с ним, — заметил я. — Будто раньше пользовал.
— В Хабаровке было дело.
Он убрал револьвер в кобуру.
— Сколько патронов?
— Пятьдесят. Потом еще добудем.
— Благодарствую, анда. Долг не забуду.
— Нет меж нами долгов.
Пасса принял нас в своем де. Албазов к шаману не пошел, остался беседовать со старшими охотниками. Мы вошли втроем.
Старик сидел возле очага и долго рассматривал Семена. Рыжий поначалу улыбался.
— Доброго здравия, дедушка. Андрей про вас много рассказывал.
Пасса не ответил. Только смотрел, не моргая. Улыбка понемногу сошла с лица Бирюкова.
— Чего он так? — шепнул Рыжий.
— Думает, наверное.
Наконец старик заговорил:
— Этот человек смеется громко, чтобы никто не услышал, как внутри него воет южный ветер.
Семен впервые не нашелся, что ответить.
— Бывает, дедушка, — тихо сказал он, подумав. — Иногда и впрямь воет.
Пасса бросил ветку в огонь.
— Этот ветер старше твоих войн. Он пришел, когда ты был мальчиком. Ночь, дым, закрытая дверь. Ты бил по ней руками, но открыть не смог.
Рыжий резко выпрямился.
— Хватит.
— Ты ушел от той двери, но в тишине снова слышишь этот стук. Потому и балагуришь, лишь бы его заглушить.
— Откуда знаешь?
— Я не знаю. Только слышу твой ветер.
Рыжий отвернулся к огню.
— И как его угомонить?
— Найди человека, перед которым не станешь смеяться, когда тебе страшно. Расскажи ему о той двери.
— И ветер утихнет?
— Не сразу. До тех пор, пока дверь из прошлого не откроется.
Пасса перевел взгляд на меня.
Я достал две приисковые пломбы и мешок с клеймом изыскательской партии, выложил перед ним. Потом развязал принесенный Киле сверток.
Пасса взял корень женьшеня и провел пальцами по тонким отросткам.
— Корень жизни — дар тайги. Раньше корневщики брали зрелый корень. Семена возвращали земле, молодые растения не трогали. Теперь чужие выкапывают все. Корень идет за реку.
Он указал на мешочек с золотым песком.
— Желтый металл идет той же тропой. Вместе с ним идут железо и вещи людей, которые измеряют землю для большой дороги.
— Почему имущество изыскателей оказалось у контрабандистов?
— Этого тайга пока не сказала.
Старик прикрыл глаза.
— Железная дорога притягивает не только тех, кто хочет строить. Она привлекает тех, кто хочет ею воспользоваться, и тех, кто хочет остановить. Тропа стала общей для плохих людей. Много крови может пролиться. Если ее не закрыть, беда придет и к гольдам, и к казакам. Дорога через тайгу будет длинной, а тень у нее еще длиннее.
Он раскурил трубку и продолжил:
— Двое идут быстро, но далеко вдвоем не уйдут. Третьего им даст тайга. Когда три следа сойдутся, путь станет крепким.
— Опять загадки, дедушка? — спросил я.
— Нас и двоих прокормить непросто, а вы уже третьего нам сосватали, — попытался отшутиться Семен.
— Он давно рядом, — продолжил Пасса. — Просто вы еще не смотрели в одну сторону.
Гасян затих только за полночь. Мы с Семеном расположились в де Ильки. Анда улегся у двери, положив морду на лапы. Албазова устроили в другом жилище вместе с почетными гостями.
Я уже собирался спать, когда Илька тихо вошел.
— Вставайте. Поговорить надо.
— Сейчас? — недовольно пробормотал Рыжий. — А утром нельзя?
— Нельзя.
Мы оделись и вышли. Илька повел нас за пределы гасяна, к подножию сопки. Анда двинулся следом, но побратим коротко сказал что-то по-гольдски, и тигр сел у тропы.
— Ишь ты, понимает, — прошептал Семен.