Абиссинец 1889. Том 4 (СИ)

Глеб Маркелович посмотрел на меня.
— С чего это ты, Громов, так печешься о людях Ли?
— Работали они справно, зла не делали, вы про то и сами хорошо знаете.
Атаман еще немного подумал и принял решение:
— В станицу не пущу. Разместим на старой заимке у нижней протоки. Оттуда и до Лончаково недалеко, и выход к реке есть. Мужчины станут работать на общественных стройках, рыбу ловить. За порядок отвечает Ли. Оружия на руках у них быть не должно. Всех, включая детей, переписать и внести в отдельный список.
  
— Записывай распоряжение, Андрей, — повернулся он ко мне.
Так у нижней протоки появилось маленькое китайское поселение. За две недели люди Ли поставили несколько крытых корьем фанз, сложили общую печь и огородили лагерь плетнем. Станица выдала им в долг муку, крупу и соль, а мужчины отрабатывали припасы на стройках.
В конце сентября для десятка новоприбывших кубанцев наконец доставили лошадей.
Конский ремонт пришел, как всегда, на «Сунгаче»: восемь меринов и две кобылы. Коней распределяли на площади при всем обществе. Макар Остапенко получил гнедого с темной полосой по хребту, Трофиму достался мышастый мерин. Моренченко с широкой улыбкой вывел из станичной конюшни высокого рыжего коня с белой отметиной на лбу.
— Вот это другое дело, Андрюха! А то, как казаку без коня? Чай, не пехота какая.
— Сперва объезди, — предупредил крестный. — Норов у этого мерина имеется.
— Норов — дело хорошее. Я и сам не прост, — подмигнул Моренченко.
Кубанцы разом повеселели. Заждались они своих коней.
Однажды после обеда Саша помогала Олегу на пасеке. Они осматривали ульи перед холодами. Над двором тянуло дымом от стряпки, пчелы сонно кружили возле летков, пользуясь последним теплым днем.
Я дождался, когда Олег понес к дому туесок с медом, и позвал свою невесту:
— Саша, зайди-ка сюда, мне твоя помощь нужна.
— Куда это?
— В сарай.
Она посмотрела с подозрением.
— Зачем еще?
— Покажу кое-что. Не бойся, неужто я дурной какой?
— Вот еще, скажешь тоже!
Саша отряхнула руки от воска и пошла за мной. Я пропустил ее внутрь и прикрыл дверь, чтобы со двора не задувало.
В сарае было темновато, света, пробивавшегося через щели, не хватало.
Саша остановилась посреди прохода и обернулась, уперев руки в бока:
— Андрей, ежели ты меня сюда озорничать позвал, то даже не думай. До свадьбы нельзя.
— Как это озорничать? — только улыбнулся я.
— Сам знаешь как. — Щеки Саши покраснели.
— Да ты что! Я вовсе не про то!
— А зачем дверь прикрыл?
— Чтобы ветер ткань по сараю не разметал. Мне с тобой о шитье поговорить надо.
— О каком еще шитье?
Я прошел к сундуку, откинул крышку и достал отрезы. Следом выставил склянки с купоросом, мешочек щелока и лоскуты, на которых еще в Хабаровке испытывал разные составы.
Саша молча наблюдала, а потом выдохнула:
— Ну и напугал ты меня своим шитьем.
— Это еще кто кого напугал, — пробормотал я, раскладывая ткань на верстаке. — Сама невесть что придумала.
— А нечего девицу в пустой сарай заманивать да дверь за собой закрывать.
— Больше не стану, будь покойна.
Саша разгладила ладонью один из отрезов. По полотну неровными пятнами лежали зеленые, бурые и серые разводы.
— И что ты из этого сшить хочешь?
— Куртку и широкие штаны для тайги.
— Из такой мараной ткани?
— Ага. Только не мараной, а пятнистой.
Она покачала головой.
— Андрей, тебя даже дети камнями забросают. Решат, что по улице леший ходит.
— По улице я в таком ходить не стану. Только в тайге. Смотри.
Я набросил свою готовую накидку и отошел в дальний угол, где у стены лежали мох и обрезки досок.
— Отвернись.
— Опять начинаешь? — Саша подняла брови.
— Да не опять. Отвернись на миг, потом искать меня будешь.
— Ох, чего еще удумал? — все-таки отвернулась она.
Я присел возле стены, натянул капюшон и прикрыл лицо краем ткани.
— Теперь гляди.
Саша обернулась, посмотрела у двери, за верстаком, на полках. Ее взгляд дважды прошел по моему углу, но надолго не задержался.
— Андрей?
Я промолчал. Она шагнула вперед, осмотрелась еще раз и только тогда заметила меня. Вздрогнула, прижала ладонь к груди.
— Господи! И вправду не видно. Я же прямо на тебя смотрела, а не углядела.
Я поднялся и сбросил капюшон.
— В лесу будет еще лучше. Только накидка цепляется за сучья и мешает при беге. Нужна короткая куртка из такой же ткани, без длинных пол, и штаны, чтобы ничего не болталось.
— Для охоты, что ли, все это?
— Для нее, а куда еще.
Саша вернулась к осмотру ткани, потерла ее пальцами.
— Гляди, Андрей: вот здесь ткань крепкая, а тут ты ее щелоком пережег. Если сильно натянуть, порвется.
— Где слабое, можно подложить второй слой. А когда красить станем, подержим в щелоке поменьше. И внутри нужны карманы, чтобы снаружи ничего не болталось и за ветки не цеплялось.
— Сколько карманов ты удумал?
— Чем больше, тем лучше.
— Нет уж, так не годится. Ты хочешь на пугало походить? Куртка мешком повиснет. Сделаю два кармана на груди и еще два под полами.
— Тогда еще один узкий, для ножа, чтобы ножны вошли.
Она взяла веревку и стала снимать с меня мерки. Подойти пришлось вплотную, и наши взгляды встретились.
— Стой ровно, — Саша первой отвела глаза.
Она отметила длину веревки узелком.
— Когда тебе этот наряд понадобится?
— Не знаю. Как сможешь пошить, так и хорошо.
— А ты, похоже, опять куда-то собрался? — Улыбка исчезла с ее лица.
— Пока никуда, Саша.
— Тогда зачем тебе одежда, в которой можно по тайге незаметно ходить, да еще и бегать?
— Правда, не собираюсь. — Отшутиться не вышло. — Просто лучше иметь под рукой, чем искать, когда надо, а нету.
— Добре. — Саша немного помолчала. — Сошью тебе костюм лешего. Только смотри у меня…
— Постараюсь, — пожал я плечами.
Она собрала отрезы и направилась к двери. На пороге остановилась и, не оборачиваясь, добавила:
— А после свадьбы можешь позвать меня в сарай уже без всего этого, — тряхнула она тканью.
У меня даже уши загорелись. Саша выскочила во двор, звонко рассмеялась и вернулась к ульям.
Через несколько дней мы с Прохором принесли мяч в правление. Овсянников как раз заканчивал разбирать наряды.
— Глеб Маркелович, разрешите обратиться! — вытянулся Мельников.
— Обращайся.
— Разрешите игру с козловскими на Покров провести.
Атаман поднял глаза от бумаг.
— Какую еще игру, Мельников?
Прохор вытащил из мешка кожаный мяч и положил на стол.
— Дык вот в килу хотели сыграть, давно уж.
Овсянников взвесил мяч на ладони, надавил пальцами.
— Тяжелый какой.
— В Хабаровке шорник на заказ шил, — пояснил я. — Набит конским волосом и овечьей шерстью.
— И чего вы от меня хотите?
— Дозволения собрать две ватаги, нашу и козловскую. Они еще летом нам вызов бросили.
— А… Это я помню. Тогда на Успение должны были играть, но…
— Теперь-то спокойнее стало, — сказал Прохор. — Путина закончилась, страда к концу подходит, да и Покров для такого дела праздник подходящий.
— Сколько человек будет участвовать?
— По десять с каждой стороны.
Овсянников неожиданно бросил мяч крестному. Степан Анисимович поймал возле груди, сжал пальцами и усмехнулся:
— Гожий мяч. Давненько не держал такой, а гляди-ка, руки еще помнят.
— Так дозволите? — улыбнулся Прохор. — Козловские уже думают, что мы от вызова уклоняемся. Скоро разговоры пойдут, будто Лончаково струсило.
— Чего? Мы струсили? — с усмешкой поднялся атаман. — Играйте на Покров. И станичники после трудов пусть поглядят на вас.
Я потянулся за мячом, но Глеб Маркелович спросил:
  
— А что, если на поле выйдет не только подготовительный разряд? Можно и казаков постарше собрать, кости размять опять же на праздник.