Падение Левиафана (СИ)

Этим документом государственный, или частный, не важно, завод-производитель головой и каторгой гарантировал, что те же самые пушки прошли всю нужную, предельно жестко положенную по новым военным предписаниям проверку и огневые испытания на полигонах. И завод-производитель железно гарантирует их качество. Ствол не разорвет, орудийный расчет не погибнет от собственной пушки, а значит, смерть в полуторном объеме полетит только в одном направлении — в сторону врага, перемалывая турецкие редуты в кровавую пыль.
  
Между тем, стоило лишь подавить захлебнувшиеся кровью турецкие батареи, стоило десятку тяжелых воздушных бомб с оглушительным треском разорваться прямо над головами вжавшихся в землю защитников османского вала, как русская пехотная линия неумолимо двинулась вперёд. Стальная стена штыков плавно прошла сквозь расступившиеся порядки изрядно уставших, покрытых копотью и пылью русских батальонных каре.
Но сегодня отдыхать не придется никому. Лишь короткая, рваная передышка — на ходу пополнить патронные сумки из полевых магазинов, сгрузить стонущих раненых санитарам и тут же перестроиться, вновь смыкая ряды. Эти каре сформируют следующую, добивающую волну штурмовиков.
Волну, которой, если всё задуманное увенчается успехом, предстоит смотреть уже в спины с позором бегущих турок. Хотя, если быть до конца откровенными, в столь легкий исход противостояния верили единицы. Турки бились отчаянно, зачастую почти не проигрывая русским в боевом духе. Почти…
И пусть армейские комиссары, срывая голоса, старались выжечь в душах солдат чувство собственного превосходства, вколачивая в них понимание: они не хуже османов, а если будут рубиться по новому уставу и беспрекословно слушать офицеров, то разобьют врага наголову… Но для этого нужно было сделать главное — дойти, выжить и прорвать вал.
Двигаясь беспрепятственно, ровным строем, пехота дала возможность метким стрелкам-охотникам выскользнуть вперёд. Сливаясь с изрытой землей, те хладнокровно выцеливали и снимали любые ожившие огневые точки на бруствере.
Между тем, турки передумали вступать в полевое сражение. Не дураки все же ими командовали. Против такой линии, такого построения русских, да еще и слаженной работе штуцерников, шансов у турок выстоять в линейном бою не было. Выхоит, что и бежать некому, не вышли супостаты на честный бой, укрылись они за валом.
Так что скоро, под «ленивым» огнем, когда артиллерию врага накрывала русская и стрелки, не давая работать турецким топчу, линии вплотную подошли к рву. Тяжелые фашины и неподъемные мешки с песком уже лежали на плечах саперов.
Оставалось лишь одно: слаженно, под вражеским прицелом, обрушить всё это в неглубокий ров, создавая переправу. В это время весь иззубренный гребень вала был взят под мертвый контроль русских солдат. Не только снайперы, но и специально выделенные плутонги, не занятые земляными работами, вскинули ружья. Они непрерывно водили стволами по брустверу, готовые снести голову любому, кто высунется и попытается помешать их товарищам наводить мосты.
— Повзводно… Вперёд! — надрывно, с хрипом выкрикивали офицеры.
Первые русские сапоги ступили на свеженасыпанную переправу. Командиры, обнажив сабли, увлекали штурмовые колонны за собой вверх, по крутому, осыпающемуся склону вала, в сторону великой победы.
И вдруг небо потемнело. Сверху, будто из ниоткуда, на карабкающихся, уязвимых на склоне русских бойцов обрушился смертоносный дождь. Стрелы. Древнее, казалось бы, забытое средневековое оружие оказалось здесь и сейчас чудовищно эффективным.
Турки били по крутой навесной траектории, из слепой зоны, оставаясь абсолютно неуязвимыми для прямого ружейного огня снизу. Тонкие древки с чавканьем пробивали сукно и плоть, пригвождая солдат к склону.
Вот только русские штурмовые колонны были к этому готовы. На каждый хитрый ход врага у них был свой, куда более разрушительный аргумент. Вперед выдвинулись бойцы с небольшими, но тяжелыми ручными мортирками. Короткие широкие стволы задрались вверх. Зашипели фитили.
Одна за другой чугунные гранаты с воем перелетели через гребень преграды, падая прямо на головы невидимому за валом врагу. Наверху, за линией оборонительных укреплений, земля содрогнулась от серии частых, глухих разрывов. Чугун крошил камни и людей. И чем чаще, чем кучнее рвались гранаты, выжигая турецкие позиции, тем реже оттуда прилетали оперенные стрелы. Засада захлебнулась собственной кровью.
Рывок! Первая штурмовая рота, цепляясь сбитыми в кровь пальцами за грунт, практически в полном составе вывалилась на гребень вала. И тут же османы с диким криком бросились в рукопашную.
Но это были не элитные, искусные в одиночном бою янычары. Навстречу русским штыкам выскочила обычная линейная пехота. Хотя насколько она обычная? Это переученные в солдаты воины, которые привыкли сражаться иначе, а не вот так…
Из всех приемов рукопашного, штыкового, боя, которые эти турецкие солдаты успели зазубрить под палками своих французских инструкторов, не было ничего сложнее примитивного прямого выпада — тупого «коли!».
А вот русскому штыковому бою в последнее время уделялось фанатичное, маниакальное внимание. Штурмовиков натаскивали как волкодавов на медведя. Их учили не просто машинально колоть штыком. Их учили убивать в любой, самой непредсказуемой ситуации: жестко отбивать чужой клинок, перехватывать вражеское ружье за ствол, дробить челюсти и ребра тяжелым, окованным медью прикладом, пускать в ход ножи, кулаки и тяжелые сапоги. Всего пять приемов, основных, но выученных до уровня, когда солдат не задумывался, что и как делать. А больше пока и не требовалось, может после, со временем.
Но главным, поистине непобедимым оружием русских была командная работа. Их учили бить в мертвой связке. У каждого бойца в плутонге была своя, до автоматизма отработанная роль. Рукопашный бой превратился в слаженный кровавый механизм.
Пока одни в упор сносили врага огнем из тяжелых пистолетов, двое самых крепких солдат принимали турецкий натиск на скрещенные ружья, намертво блокируя противника. И в эту же долю секунды остальные бойцы мгновенно заходили с флангов, распарывая беззащитные бока врага короткими, безжалостными ударами штыков.
Туркам же, воспитанным на неповоротливой французской тактике, для того чтобы просто организовать акцентированную штыковую атаку, нужно было плотно сомкнуться как минимум с полутора десятком своих сослуживцев. Сделать это сейчас, когда русские штурмовые плутонги уже ворвались в их ряды, кромсая строй на кровоточащие, неорганизованные куски, было физически невозможно.
Русские рвали оборону на части. У штурмовиков было втрое больше короткоствольного огнестрельного оружия — пистолеты били в упор, обдавая лица врагов пороховым ожогом. А у некоторых в гуще схватки лязгнуло и вовсе древнее, но сейчас сработавшее с ужасающей, уникальной эффективностью оружие — многозарядные арбалеты-самострелы, бесшумно и скорострельно вгоняющие короткие стальные болты в грудь османам.
Это тотальное тактическое превосходство, помноженное на холодную выучку и численно нарастающий напор штурмовиков, сработало как стальной пресс. Буквально за считанные минуты сопротивление турок на гребне было окончательно сломлено, раздавлено, втоптано в грязь. И русская линия, перешагивая через хрипящие тела, неостановимо устремилась вперёд.
Тем временем самые узкие, изрытые ядрами горловины проходов, которые изначально были хитроумно предназначены для турецкой конницы — чтобы она в нужный момент могла стремительно выходить из-за своих оборонительных линий для фланговых ударов, — были уже намертво взяты и зачищены русскими штурмовыми бойцами.
  
И теперь в эти открытые врата, взметая копытами кровавую грязь и ошметки турецких укреплений, порой и топчась по телам убитых, неудержимой стальной рекой входили русские всадники. Шли драгуны; с ними грозным лязгом палашей врывался недавно образованный, элитный Лейб-кирасирский полк, чьи кирасы тускло поблескивали сквозь густой пороховой дым; лавиной летел Гвардейский Конный Казачий полк и другие сводные конные соединения, которые находились в составе наступающей Донской армии.