Падение Левиафана (СИ)

Но теперь Ласси, понимая, что вот он — тот самый шанс, который нельзя никак упустить и в ходе которого можно будет навечно вписать свое имя в скрижали Истории, молча молил Бога лишь об одном: чтобы турки в последний момент не передумали. Чтобы Великий визирь не дал отбой своим медным трубам. Но, судя по тому, как угрожающе зашевелился, закипел исполинский османский муравейник, как черные людские потоки с блеском тысяч обнаженных сабель и штыков стали выдвигаться вперед, под бой кёсов — всё это неопровержимо говорило о том, что большая, кровавая драка началась. Жребий брошен.
  
От автора:
Эльфы и «хрущевки», магия и киборги, приключения и романтика: будет весело и страшно Будет больно и смешно! Новые приключения в мире Тверди от Капбы!  https://author.today/reader/629451
  
Глава 16
 
Перекоп.
7 августа 1726 года.
На одном из передовых редутов майор от артиллерии Матвей Афанасьевич Кудесов с огромным трудом скрывал свою хищную радость. Он смог! Он переиграл, он разгадал замысел этого чертова турецкого гения, командующего вражескими пушками Мехмет-паши.
Именно здесь, на чуть вогнутом внутрь, кажущемся уязвимым участке Перекопской линии обороны, турки клюнули на приманку и решили выкатить далеко вперед свои лучшие тяжелые орудия, чтобы подавить русские порядки перед атакой пехоты.
А ведь сколько порогов оббил майор, пока сквозь заслоны штабных генералов до самого фельдмаршала Матюшкина добрался, причем в обход фельдмаршала Ласси! Кудесов с картами и схемами в руках хрипло доказывал, что турки при генеральном наступлении, учитывая их новую хваленую тактику, обязательно будут использовать максимально придвинутую вперед артиллерию. Что иначе им просто физически не удастся поддержать штурм янычар, если эта лавина будет развиваться на всем огромном протяжении восьмикилометровой Перекопской линии. Огонь нужно концентрировать, и турки сделают это именно здесь. И майор оказался прав.
А после, в течении двух недель, Кудесов демонстрировал врагу, что артиллерии на этом участке не так, чтобы и много. Так, с десяток полевых старых пушек на версту. Это стоило жизни немалому числу русских воинов. И если бы план не сработал… И без того майор был в шаге от того, чтобы стать нерукопожатным.
И сейчас… Однако Кудесов невероятным усилием воли заставил себя отбросить эмоции и ликование. Нужно было работать. Так, как его жестко учили, как его переучивали мыслить нестандартно на ставшим уже легендарным и обрастающим таинственными слухами секретном Петербургском полигоне.
— Готовьте тяжелые осадные арматы! — перекрывая нарастающий гул турецких барабанов, рыкнул Кудесов. — Выдвигайте тяжелые единороги на аппарели! Воздушные бомбы приготовить! Фитили на стражу!
Сперва на батарее началась суета. Пушкари, понимая, что счет идет на секунды, хотели выполнить приказы майора как можно быстрее, потому действовали не совсем слаженно, сумбурно толкая тяжелые лафеты. Но очень быстро унтер-офицеры, сопровождая команды крепким матом и ударами тростей, навели железный порядок. Был взят тот самый многократно отработанный на учениях темп: выкатывание тяжелых орудий на позицию, зарядка, наводка.
Сработали так слаженно, что еще до того момента, как турецкие пушкари Мехмет-паши стали забивать пороховые заряды в свои выдвинутые вперед пушки, нацеленные на гребень русского земляного вала, — над степью грохнули первые слитные выстрелы русских тяжелых «армат».
Это было поистине устрашающее боевое орудие, созданное русскими инженерами на базе тяжелой осадной мортиры. Огромный, отлитый из лучшей меди ствол стрелял чудовищным 36-фунтовым ядром. Сама по себе эта мортира была похожа на неуклюжего бронтозавра и являлась неким техническим подражанием старой османской артиллерии, которая (до недавних реформ, проводимых приехавшими в Стамбул французами) была крайне массивной. Раньше турки рассчитывали скорее на внешний вид, ширину и величие стволов, призванных устрашать врага, чем на реальную точность и эффективность поражения.
По-хорошему, в полевом сражении такие неповоротливые мортиры русской маневренной армии были почти не нужны. Урона живой силе противника они причинить не могли — тяжело заряжать, сложно наводить. Если только не метать ими бомбы при осаде каменных крепостей.
Но вот когда на Петербургских заводах были изобретены и поставлены на поток секретные «воздушные бомбы» — снаряды с дистанционным взрывателем, рвущиеся прямо над головами врага, — то эти тяжелые мортиры вдруг обрели вторую жизнь. Они стали невероятно эффективным, смертоносным средством доставки огромных боеприпасов, щедро поливающих порядки противника свинцовым дождем осколков с небес. И сейчас туркам предстояло испытать этот огненный дождь на себе.
— Ба-бах! Ба-бах! Бах! — оглушительно, перекрывая рев турецких барабанов, рявкнули русские мортиры-арматы. Земля под ногами дрогнула.
В воздухе — может, и не прямо над головами вражеских пушкарей и османских офицеров, но в убийственной близости от них — с чудовищным грохотом стали разрываться огромные чугунные бомбы, начиненные немыслимым количеством поражающих элементов.
И не только стандартной свинцовой картечью. Всё, что Южная группировка русских войск могла пустить на металлолом, шло в дело. Если в походной кузне гнулся старый гвоздь или ломалась подкова — их не выбрасывали. Рубили на куски, нарезали зубилами, щедро добавляли в бомбы, перемешивая с порохом. И сейчас в раскаленном степном воздухе с визгом разлеталось немыслимое количество рваного металла. Он с жутким свистом резал плоть, пробивал кожаные доспехи, впивался под кожу и рвал внутренние органы турецких артиллеристов в кровавые клочья.
Но этот первый удар мог бы стать по-настоящему сокрушающим, если бы майор Кудесов, командующий всей артиллерией четвертого участка обороны, за переживаниями, адреналином и профессиональным счастьем от начала долгожданного боя не забыл проконтролировать угол наклона тяжелых стволов.
Увидев, что часть зарядов разорвалась слишком высоко и чуть в стороне, не причинив туркам максимального урона, старший артиллерийский офицер с проклятиями лично бросился к ближайшей мортире. Оттолкнув растерявшегося канонира, Кудесов схватил тяжелый деревянный молот и стал яростно подбивать клинья под казенник ствола. Он до боли в глазах всматривался вдаль, сквозь густой пороховой дым, на глаз прикидывая, насколько еще нужно опустить тяжелую мортиру, чтобы следующая секретная воздушная бомба разорвалась не в облаках и не перелетела турок, а ударила точно там, где нужно — прямо над их незащищенными головами.
— Заряд — три четверти от полного! Трубки подрезать! — хрипло скомандовал майор. Перед этим он на секунду выхватил из-за пазухи затрепанную маленькую артиллерийскую книжку, на страницах которой химическим карандашом были сделаны пометки после тайных полигонных пристрелок. Цифры сошлись.
Турки внизу еще не успели оправиться от шока после первого разрыва. Два тяжелых осадных орудия у них уже были заряжены, расчеты стояли с дымящимися фитилями, ожидая лишь взмаха сабли командира на ответный залп. Но именно в этот момент, со стороны ощетинившихся штыками защитников Перекопа, с шипением вылетели еще пятнадцать огромных черных сфер с шипящими запальными трубками.
Вторая волна воздушных бомб взорвалась именно там, где рассчитал Кудесов. Со стороны это выглядело чудовищно и величественно: могло сложиться полное ощущение, что небесная твердь вдруг обрушилась вниз, лишь на один миг приблизившись к земле, и безжалостно сплющила, раздавила в кровавое месиво всё живое, что еще минуту назад бегало возле орудий и готовилось воевать во имя султана.
  
На том самом месте, куда турки столь опрометчиво (хотя у Мехмет-паши и были на то тактические надежды) выдвинули свои лучшие батареи, живых почти не осталось. Уцелели лишь тяжелораненые, да, быть может, десятая часть оглушенных счастливчиков, которые в момент разрыва оказались за лафетами или упали так удачно, что основную тяжесть роя русской шрапнели приняли на себя тела их разорванных товарищей. Вражеская батарея перестала существовать, превратившись в кладбище разбитых пушек и растерзанных людей.