Никогда больше (ЛП)

— Я практически свободна. Когда именно в воскресенье? — это дало бы мне достаточно времени, чтобы подготовиться после работы, и недостаточно, чтобы переживать и убивать себя тревогой.
— Как насчет 16:00? Я пришлю адрес по электронной почте.
— Отлично. Хорошей ночи, — мы закончили разговор, и вот почему я ненавидела телефонные звонки — текстовое сообщение легко заняло бы две секунды и не заставило бы мое сердце биться быстрее.
Я подошла к Аяксу, который тоже был занят тем, что печатал что — то на своем телефоне, наморщив лоб. В тот момент, когда я вернулась к нему, он убрал телефон в карман костюма, как будто почувствовал мое приближение.
— Всё в порядке? Ты выглядишь напряженной.
— Это просто проблема, которую я решу очень скоро. А теперь давай посмотрим твоё место, — я на мгновение закрываю глаза. — Не твоё место, как в твоя квартира, а твоё особое место.
— Я покажу дорогу.
— Итак, вот как меня избрали Мисс балериной моего родного города.
Рассказывать Аяксу о своих детских историях, формирующих личность, не входило в мои планы, как и рассказывать ему о моей работе на выходные в Ever After, пока мы проходили мимо залитых светом художественных галерей под сводами колонн.
— Что на тебе было надето? — и почему — то они ему всё ещё не наскучили.
— Моя мама сшила мне пачку. Это было ужасно, потому что, во — первых, она была зеленой, это её любимый цвет, и потому что у нас не хватало фиолетового, у неё это ужасно получалось. Я была похожа на куст, а не на маргаритку, — я усмехнулась, вспомнив свои подростковые годы. — А потом я должна была исполнить танец. Это был момент моего появления в роли главной героини. Луна записывала всё на камеру, и я…
Только тогда я поняла, что мы стоим на арочном мосту, перекинутом через Сену. Моё сердце учащенно забилось при виде позолоченных скульптур, рельефов с нимфами и архитектуры прекрасной эпохи. Это был мост Александра III. Один из уличных фонарей мигал, свет вот — вот погаснет.
Мое лицо замкнулось, а губы сжались, воспоминания пытались пронзить меня насквозь.
Это был мост Грустной девушки.
— Аврора? — позвал Аякс.
Я изобразила улыбку и продолжила переходить этот чертов мост, сжимая руки в кулак.
— Затем, в день шоу, я поскользнулась. Пол был мокрый, и я сломала лодыжку. Конец истории. Я даже не уверена, что была настолько хороша, — насколько я знала, это было ещё одним доказательством того, что мне не суждено было стать главной героиней.
Я изо всех сил старалась дышать под тяжестью своего тяжелого сердца. Я годами избегала этого моста, как чумы. Я не могла сказать, ответил мне Аякс или нет, ветер свистел у меня в ушах, а мои шаги становились всё быстрее и быстрее, пока мы не сошли с моста. Мы углубились в маленькие мощеные улочки, и Аякс остановился перед маленькой задней дверью, которая, казалось, вела в заброшенную галерею на углу улицы. Никого не было видно.
Он повернул ручку двери, которая со скрипом отворилась, как в фильме ужасов.
— Она всегда открыта. Никто не знает об этом месте.
И на то были веские причины — это место выглядело чертовски жутко. Чем я занималась? Завтра меня покажут в новостях с обнаружением моего трупа. Столько хлопот было из — за того, что пришлось следовать за человеком, который выглядел слишком хорошо, чтобы быть правдой.
Это не помешало мне войти, уже думая о своём некрологе и словах, которые люди скажут во время моих похорон. Я всегда думала, что хвалебная речь обо мне будет: “Той, кто следовала своим мечтам”. Но теперь это было бы: “Той, кто последовал за греческим воином и по какой причине? Не что иное, как глупость”.
Аякс поднялся по старой железной лестнице и облокотился на пандус, от которого поднималась пыль.
— Это наверху.
Шаг за шагом мы поднимались всё выше, мимо разбитых окон и скрипящих звуков. Преодолев последнюю ступеньку, он с грохотом распахнул дверь с предупреждающим знаком "Запрещено", и лунный свет окрасил всё в голубые оттенки. Аякс поднялся на крышу мансарды, протягивая мне руку, и я подумала, что это мне снится. Окна с золотистыми огнями и освещенная Эйфелева башня контрастировали с темнотой пейзажа.
 
— Это чудесно! — ветер усилился, когда я присоединилась к нему в центре крыши. — Я так рада, что не кинула тебя и что ты не привел меня сюда, чтобы убить.
— Я часто приходил сюда подростком. Я был скорее бунтарем.
— Ты? — сдержанный, аккуратный, холодный. — Бунтарь?
Я сняла туфли, балансируя на цыпочках. Легкая улыбка на мгновение исчезла, и я взяла свои каблуки в руке. Я прогуливалась по краю крыши, исследуя необъятность мира только для нас самих.
— Ты не можешь просто бросить что — то подобное и ожидать, что я не буду любопытствовать, — добавила я, чувствуя, как тяжесть его взгляда пытается дестабилизировать меня. — Каким ты был подростком? Я рассказала тебе свою историю; теперь расскажи мне свою.
Я споткнулась, желая не отрывать от него взгляда, но он поймал меня одной сильной рукой, заключив в свои объятия. Он притянул меня к своей груди, луна освещала половину его лица. Мне было трудно дышать, когда я пробормотала:
— Я в порядке.
Мои ноги благополучно коснулись пола, и мы тронулись с места. На его челюсти образовался узел, как будто я отталкивала его или вызвала что — то нежелательное.
— Раньше я работал на временных работах, чтобы выжить, надеясь, что справлюсь сам. Я был другим человеком.
Итак, Аякс вырос в бедности. Возможно, мы не так уж сильно отличались.
— Должно быть, это было тяжело. Я понимаю эту борьбу, — но что — то в том, как он произнес это, почти машинально, показало, что он что — то скрывал. — И что же тогда изменилось?
— Я получил именно то, что хотел, и стал тем, кем хотел, — его рука на секунду дрогнула. — И этого оказалось недостаточно.
— Что ты имеешь в виду?
— Большинство людей — сплошное разочарование.
— Я согласна, но так не со всеми, — сказала я, его шрамы взывали ко мне, его каменное сердце билось в гармонии с моим. — Вот почему ты такой замкнутый? Таким тебя сделало твоё прошлое?
Он немного подождал, поэтому я добавила:
— Иногда гораздо легче довериться незнакомцу.
Тому, кого ты больше никогда не увидишь.
— Я никогда не позволял своему прошлому формировать меня. Я контролирую себя, а не другие, — его глаза читают мои, запечатлевая во мне мощное послание. — И какова твоя история, Аврора?
— Я? — я рассмеялась, наполовину апатично, наполовину отчаявшись. — Я была, наверное, как и все дети — счастливая и полная надежд, придумывающая бесчисленные истории. Я была хорошей девочкой в балетных туфельках, платьях пастельных тонов с оборками и лентой в длинных локонах. Полная надежд девушка, которая верила в обещание жить долго и счастливо и в ложь о том, что когда — нибудь может настать её черёд. Я хотела стать легендарным рассказчиком, которая вдохновляла бы уродливый мир. Для меня не было ничего невозможного, пока ты веришь. Какое клише.
Это прозвучало нелепо. Должно быть, он принял меня за наивную чудачку, судя по тому, как напряглось всё его лицо, наверное, недоумевая, зачем он вообще спросил.
— Я была свидетелем любви в её чистой и волшебной форме, когда росла с родителями, которые не могли оторвать глаз друг от друга за обеденным столом. Мой отец приносил моей маме желтые георгины каждый раз, когда возвращался из своих деловых поездок, точно так же, как он садил меня на тюк сена и вычислял возраст божьих коровок со мной и моей сестрой, — добавила я, доверяя незнакомцу, которому было наплевать на мою предысторию или у которого не было желания становиться моим личным психологом. — Но все эти воспоминания были ложью, которые я создала, чтобы скрыть неясную правду.
Ту, где мой отец бросил мою мать, мою сестру и меня — и нашу сказочную жизнь.
Я прокручивала воспоминания в голове. За обеденным столом мама держала вилку до тех пор, пока не сломала её, чтобы скрыть от нас неприглядную правду. Мой отец принес любимые цветы моей мамы, надеясь, что она простит его за то, что он вел двойную жизнь и снова разбил ей сердце. Он повел меня на прогулку, чтобы мама могла поплакать в одиночестве и хорошенько прибраться, чтобы убрать все следы другой женщины и детей, которые были у него в другом месте. Семьи, которую он предпочел нам.