Киноманьяк. Дилогия (СИ)

– Я тебе доверяю, мы же с тобой профессионалы, – проникновенно сказал он.
– Ты ради этого фильма готов жизнью рисковать?
– Никто не рискует. Еще раз: мы профессионалы.
Я разогнался, направив нос автомобиля в сторону Мартина. Крепко сжал руль, стиснул челюсти и, не моргая, проехал мимо. Боковое зеркало, как мне показалось, пронеслось над головой режиссера.
Когда я успокоился, осознав, что смог выполнить трюк, не убив режиссера, он попросил меня повторить то же самое, но уже на «Шеветте».
  
Я постоянно нервничал, ожидая появление настоящей полицейской машины. Каждый раз, включая мигалки, я понимал, что мы сильно рискуем и, главное, злим местных, каждый из которых может вызвать копов. Да и снимать на жилой улице мне не нравилось, из головы не выходила мысль о том, что рано или поздно мне придется защищать режиссера от каких‑нибудь живущих здесь психов.
Однако нам крупно везло, и съемки шли своим чередом. Дождь не прекращался, и это тоже играло нам на руку.
Кульминацией съемочного дня стал повтор реальной погони, когда я смог войти в управляемый занос, а преследовавший меня коп – нет. Мы отыскали подходящий перекресток. Я сел в «Шеветту» и повторил управляемый занос, причем дважды, чтобы получилось с разных ракурсов. Потом пересел в «Импалу», разогнался и намеренно выкрутил руль слишком круто, заставив машину накрениться. Машину занесло, я вжал педаль тормоза, патрульный автомобиль подпрыгнул – оба колеса по правому борту оторвались от асфальта. «Импала» немного простояла на боку и затем вернулась на все четыре колеса. Как позже мне сказал Мартин, в этом дубле с авто слетел колпак, эффектно укатившись из кадра.
Потом рядом со мной уселся Кристофер с камерой, а режиссер занял место в «Шеветте», и мы приступили к финальной сцене сегодняшнего дня: к погоне из салона «Импалы». Крис снимал меня аккуратно, без лица, только руки, крутящие руль, и грудь в темно‑синей форме.
Дворники смахивали воду, двигатель рычал, машина петляла по дороге, объезжая сонных автомобилистов. Ехали мы, впрочем, не слишком быстро: все‑таки впереди от меня пытался оторваться Мартин, а водил он явно хуже. От рации на приборной панели к моему уху шел провод с гарнитурой, и я слышал голос режиссера: он говорил мне, какие впереди препятствия и куда он собирается поворачивать. Продолжалась эта погоня не больше десяти минут: я знал это, потому что по пути Кристофер трижды сменил кассету.
– Фух, я больше не могу, Джош, – сказал Мартин в рацию. – У меня сейчас сердце из груди выпрыгнет. Я останавливаюсь.
Крис прекратил съемку и с облегчением прикрыл глаза. Я тоже невольно расслабился, поняв, что на сегодня наконец‑то все.
– Сколько времени? – спросил я.
Кристофер взглянул на наручные часы, которые остались у него от мормонской жизни.
– Половина второго ночи. Уже вторник, Джош.
К нашей машине, прикрывая голову портфелем, подошел Мартин. Крис прокрутил ручку, и оконное стекло со скрипом опустилось. Режиссер передал парню свой портфель, Крис вложил в него камеру.
– Езжайте домой прямо на «Импале», – сказал Мартин, дрожа от холода: пока он шел от своей машины к нашей, его одежда насквозь промокла от ливня. – В бардачок документы положил, я попросил вписать тебя как совладельца, Джош.
– Правда?
– Да, забыл сразу сказать. Все, давайте по домам. Завтра приезжайте ко мне. И про пиропатроны не забудьте.
Мы попрощались, и каждый поехал в свою сторону.
  
Глава 21
 
Гибель протагониста
 
По пути к отелю «Картер» мы разминулись с полицейской машиной.
– Пригнись! – приказал я Кристоферу, и тот, живо отцепив ремень безопасности, сразу же скатился с сидения как можно ниже.
Разъезжать по городу на полицейской машине, пускай и списанной, серьезное преступление. И если до этого мы могли отделаться первым и последним предупреждением, заявив, что снимаем кино, то сейчас никакие отговорки бы не сработали – у нас даже камеры с собой нет.
Оставалось надеяться лишь на халатность и невнимательность патрульных. Все‑таки наступила ночь, вовсю лил ливень, видимость почти что нулевая, а я сидел за рулем, одетый в полицейскую форму.
Копы посмотрели на меня, а я – на них. Встретившись взглядом с водителем патрульной машины, я кивнул без какого‑либо притворства. Он кивнул мне в ответ, и мы разъехались как ни в чем не бывало.
– Неужели пронесло?.. – я с недоверием всматривался в боковое зеркало, пока задний бампер полицейского «Форда» не растворился в ливне. – Всё. Можешь вставать, Крис.
– Останови машину, Джош, – ответил он дрожащим голосом. – Я лучше пересяду назад.
Подъехав к отелю, я свернул на подземную парковку. Въезд в нее должен был преграждать шлагбаум, но его выломали, поэтому внутрь заезжали все кому не лень. Машин внутри было предостаточно, причем многие, похоже, просто доживали свой век и ржавели, стоя на спущенных колесах.
Я отыскал свободное место между несущими опорами и припарковался. Когда двигатель затих, в салон просочилось журчание льющейся воды. Мы вышли из машины и увидели, как с потолка льются струйки водопадов, собираясь в многочисленные лужи. Я запер все двери на ключ, и мы потопали по указателям в сторону входа в отель. У выбитых дверей, ведущих к лестничной клетке, горел мусор внутри бочки, вокруг которой собрались какие‑то бомжи. Они грели руки, направив ладони к открытому огню. Один из них курил. Заметив меня, он широко раскрыл глаза. Его лицо исказил внезапно нахлынувший страх.
– Расслабься, – сказал я ему. – Я не из гестапо. Отдыхай дальше.
– Ох, спасибо, офицер, – бездомный даже присел слегка, изобразив что‑то типа поклона. – Храни вас Бог! И, э‑э‑э, Америку тоже.
По лестнице мы достигли первого этажа, поднялись на лифте и вышли в коридор. Нас встретил Лерой, задумчиво глядевший в окно. Он сделал затяжку, и в стекле отразился красный огонек сигареты. На нас он даже не взглянул, продолжив любоваться ночным дождем.
Зайдя домой, мы первым делом сменили обувь и одежду, помылись под горячей водой. Крис всю дорогу до этого дрожал от холода, насквозь промокший, да и я приличной намок во время съемок, пока бегал от «Импалы» к «Шеветту» и обратно.
Наступило утро. Я чувствовал себя нормально, а вот Крис захворал: его слегка трясло, он жаловался на жар и головную боль.
– Давай кофе попьем? – предложил я. Крис кивнул. – Кстати, а где ты прятал его все это время?
– Помнишь открывашку? – спросил он страдальчески. – Она там не просто так лежит.
Я пригнулся, заглянул под раковину и нашел нашу открывашку, лежащую на банке из‑под краски. И тут до меня дошло. Я взял открывашку и приподнял банку, которая оказалась удивительно легкой. Поставил ее на стул, попробовал открыть – и не понял, как это сделать.
– Вот для этого и нужна открывашка. Крышка липкая, там ведь раньше взаправду краска хранилась, – пояснил Крис.
Я поддел крышку, надавил. Изнутри банки раздался характерный хлопок, и крышка чуть подлетела. Убрал ее, заглянул внутрь и достал, как из матрешки, еще одну банку. Молотый кофе марки Folgers c изображением красной чашки на красном же фоне.
– Отменный высокогорный кофе, – прочел я слоган на упаковке.
Через десять минут мы уже пили бодрящую горечь, сваренную на гейзерной кофеварке. На тарелках лежали жареные яйца с ломтиками бекона. Настоящий американский завтрак, только арахисовой пасты не хватает.
Впервые я, а не Крис, позаботился о нашем совместном завтраке. Кристофер посмотрел на яичницу, заглянул в черную пучину кофейной кружки и вздохнул.
  
– Что‑то не так? – спросил я, сев напротив.
– Я до сих пор не понимаю, нужно ли мне молиться перед едой. По старой привычке хочется, но головой понимаю, что не надо.
– А если молиться, то кому? – уточнил я.
– Не знаю. Богу?
– Какому из трех?
– Не знаю…
– Просто ешь, Крис, не терзай себя. Ты разберешься с этим потом.