Киноманьяк. Дилогия (СИ)

Я вышел со стороны перекрестка Таймс‑сквер. Не дожидаясь зеленого света, я шагнул на асфальт и прошел сквозь автомобильную пробку, огибая одну машину за другой. Все они стояли в бесконечном, уходящем к горизонту заторе, и так было каждое утро.
Я подошел к кабинке с полусонным кассиром. Тот сидел на высоком барном стуле, уложив морщинистое, уставшее лицо на кулак.
– Билет будете брать на час, два или три? – уныло спросил он.
  
– Я ищу человека. Такой парень с белыми волосами, в белой рубашке, черном галстуке. С бейджем. Мормон.
Кассир лишь покачал головой. Следующий кассир послал меня. Третий отказался рассказывать без билета, и когда я потратил доллар, он сказал, что ничего не знает. Четвертый пожал плечами. Пятый закатил глаза. Шестой сочувствующе ответил, что не знает, и посоветовал обратиться к парням из народной дружины, которая патрулирует улицу – найти их можно по бело‑желтым нашивкам. Седьмой крепко спал, пуская слюни на бронированное стекло, и я не смог до него достучаться. В восьмой кабинке вообще никого не было. В девятой кассир сказал, что только что сменил ночного напарника, поэтому он не в курсе. В десятой кабинке кассир пил пиво и плакал. Когда я спросил про Кристофера, он многозначительно посмотрел на меня покрасневшими глазами и спросил, собираюсь ли я покупать билет. Из жалости я купил его и пошел дальше. В одиннадцатой сидела женщина, скрытая в полумраке табачного облака. Она чадила, как паровоз.
– Да, был тут такой, – прокряхтела она прокуренным голосом. – Ушел часа три или четыре назад, наверное.
– А куда пошел?
– Направо.
Я повернул голову направо.
– Точнее, налево, – поправила она.
– Так направо или налево?
– Ну, от тебя – налево, а от меня направо.
– Покажи пальцем.
Она указала влево. А так как я сделал полный круг по всей аллее кинотеатров и вернулся к Таймс‑сквер, то, ее палец как раз указывал на перекресток нескольких дорог, с которого я и начал свои поиски.
Я положил смятый доллар у окошка и пошел к перекрестку. Впереди из знакомых мне заведений – только «Золотой доллар».
На небоскребе Уан‑Таймс‑Сквер бегала строчка быстрых новостей, не особо мне интересных, и пока я шел, между заголовками промелькнуло время: «В Нью‑Йорке – 8 AM», то есть восемь утра.
Спустя примерно минут двадцать я добрел до «Доллара», который тоже, конечно, был уже закрыт. Я зашел со знакомого черного хода и столкнулся со старухой‑уборщицей. Она замахнулась на меня шваброй, крича по‑испански. Из кухни вышел еще один уборщик, мускулистый, но невысокий мужчина с наглым взглядом, напоминающий героя Аль Пачино из «Лица со шрамом». Он крикнул что‑то, экспрессивно взмахнув рукой.
– Relájate, abuela, – вырвалось из моего рта. Что я сейчас сказал? Мозг словно переключился в новый режим. Как в тот раз, когда я перешел с русского на английский.
– ¿Me captas? «О, говоришь по‑испански?» – спросила бабуля.
– «Получается, говорю», – удивленно ответил я… снова по‑испански. Атмосфера резко стало непринужденной, и посудомойщик вернулся на кухню.
– «Ты похож на грабителя. Не думай, что я дам ограбить своего начальника лишь потому, что ты один из нас», – уборщица поставила швабру в угол.
– «Я ищу друга. Не знаю, он, наверное, был этой ночью здесь».
– «Бармен еще здесь, спроси у него».
Я кивнул, прошел в основной зал. За стойкой прибирался мужчина, заканчивая последние приготовления перед уходом домой – протирал огромное зеркало под полками с алкоголем. Этого человека я прежде не встречал.
– Ты кто такой? – спросил он, даже не повернувшись ко мне – увидел меня в отражении.
– Не бери в голову. Я ищу мормона – белая рубашка, белые волосы, черный галстук, бейджик с именем Кристофер. Приходил сегодня?
– Приходил. Выпил немного и ушел.
– Когда ушел? Какие‑то проблемы были?
– Не было. Спокойно выпил пару бутылок пива и ушел, не знаю куда.
Вернувшись на улицу, я сел на лестницу и закрыл глаза. Немного клонило в сон. Что ж, теперь я знаю, что еще несколько часов назад Крис был в порядке, и это немного меня успокоило.
А еще я знаю испанский. Видимо, проснулась какая‑то часть мозга Джошуа, которая за это отвечала или типа того. Кристофер упоминал, что мормоны перед миссией изучают второй язык – и видимо, это был он.
А это значит, что Джошуа совершенно точно не учил русский язык, и теория Криса, объясняющая это знание, оказалась несостоятельной.
На метро я доехал до Чайнатауна. Спустился в привычный уже подвал, снял обувь и футболку. Вскоре началась тренировка все с теми же мастерами. Ничему новому сегодня они не учили – меня заставили продемонстрировать выученные ранее движения и навыки, проверяли дыхание, расположение ног, скорость и четкость движений. Я словно попал на экзамен, не хватало только, чтобы в конце мне выдали желтый пояс по каратэ – следующий после белого. Гоняли беспощадно.
– Как ты собираешься побеждать? Ты двигаешься, как ленивый мул! Даже скорее как переполненная газом корова, готовая взорваться, – кричал на меня мастер с занесенной кверху палкой. Он меня ей не бил, но я был готов и к такому повороту событий. – Плохо, плохо.
– Ну спасибо, блин.
Я вымотался сильнее, чем за все тренировки до этого вместе взятые. Из меня вылилось целое ведро пота. По пути на работу я купил бутылку воды и пил ее всю дорогу, мучаясь от жажды. Пьер, привычно стоявший на входе, перегородил мне путь.
– Джош, – сказал он, протянув мне руку. Мы поздоровались. – У тебя проблемы.
– В чем дело?
– Карим хочет тебя видеть. Он взбешен, давно его таким не видел. Не спорь с ним и не оправдывайся, он это не любит. Тебе ясно?
– Спасибо за совет, – я кивнул. – Можно войти?
– Да. Но будь готов к тому, что скоро ты выйдешь обратно. Скорее всего навсегда.
Я вошел в клуб. Времени до открытия оставалось немного, минут двадцать. Заведение еще молчало, а свет работал в полную силу, заливая зал. Я миновал бар, прошел мимо танцпола и толкнул дверь, ведущую к директору.
Карим кружился в своем кресле и обреченно смотрел в потолок. Когда я вошел, он ухватился за стол руками, и кресло перестало крутиться.
– Джош, а вот и ты, – проговорил он торжественно, указав на меня ладонями. – Садись, мне надо с тобой поговорить.
Я подошел к дивану, уже приготовился сесть, как вдруг Карим приказал мне стоять:
– Я передумал, стой где стоишь, – тон его голоса изменился до неузнаваемости. – Разговор будет коротким.
– Что случилось?
– Случился ты. Мои фавориты не выступают уже несколько дней, и ты с самого начала знал, почему. И молчал!
– Босс, я не очень понимаю…
– Не ври мне, – перебил он меня. – Я потратил кучу времени, пытаясь дозвониться до кого‑нибудь из группы. Сегодня мне позвонила Роза Блэквуд и рассказала мне очень интересную историю о том, как ты превратил в инвалида их гитариста.
Я молча смотрел в глаза квадратного тигра, вышитого на настенном ковре.
– И теперь им пришлось искать нового гитариста. Первые дни они просто были в шоке. И можно понять, почему. Но это не самое главное. Они больше не будут выступать в моем клубе, даже если соберутся в новом составе. Потому что они чуть не распались из‑за тебя, из‑за моего сотрудника.
– Мне жаль это слышать, мистер Дариуш.
– Мне тоже. И все ради чего? Я пытался понять, разобраться, что вообще между вами случилось. Роза сказала мне, все дело в ревности. Я нанял тебя, чтобы ты защищал ее, а не пытался уложить ее в койку. Ты понимаешь это?
– Я защищал ее. Этот тип был с ножом.
– А мне она сказала, что ты подкараулил его у дома.
  
– Я даже не знаю, где он живет. Все было не так – это он ждал меня у дома, и это он напал первым. Я просто обезвредил его. Иначе он бы убил меня, а потом прирезал и Розу.
– Вздор. Ты обесчестил меня, уничтожил мою репутацию, и я потеряю из‑за тебя много денег, Джошуа. Вот, что ты сделал, – с каждым словом он вкладывал все больше и больше ярости, но в какой‑то момент смог обуздать себя и замолчать. Немного успокоившись, он продолжил. – Прости меня, но я склонен верить музыкантам, потому что их показания совпали. Дин и Джордж подтвердили это, как и Сид. Четверо против одного.