Киноманьяк. Дилогия (СИ)

— Понимаю, — кивнул я.
— Тогда покажи мне сцену, — он огляделся, взял лист бумаги, после чего протянул мне. — Ты — ветеран Вьетнама, и на тебя и твоего друга наехали какие-то бандиты. Прочитай.
Я прочитал — стандартный диалог, жесткий, с давлением, паузы отмечены. А после него должна была идти драка, двое на толпу. В общем-то ничего сложного.
Я пожалел, что сегодня надел кожанку, а не армейскую куртку, она подошла бы гораздо лучше. Придала бы мне в этой роли веса и уверенности. Но увы, не то надел.
  
— Готов? — спросил он.
— Да, — кивнул я.
— Тогда начинай.
Я встал, расправил плечи, посмотрел на лист еще раз. Более-менее запомнил, так что отложил его в сторону. Сыграть ветерана, человека, который видел войну и который не нашел места в мирной жизни. Он не должен искать драки, но и не уходит от него. Мы не похожи, потому что драки я как раз-таки искал.
И я начал:
— Слушай, приятель, нам с тобой делить нечего. Мы просто идем домой, — я сделал паузу, посмотрел в угол комнаты, где должен был стоять тот самый бандит. — Но если ты сделаешь еще один шаг, я не могу обещать, что сдержусь.
Сделал еще паузу, потом добавил тише, так, будто говорю про себя.
— Я прошел через Вьетнам, и как ко мне относятся дома? Терпеть такого не буду.
Гликенхаус смотрел на меня. Я продолжил, уже быстрее.
— Пусть твои люди разойдутся. Я прошу по-хорошему, в последний раз. Потом будем говорить по-другому.
Я остановился — в общем-то это был весь мой текст на странице. Гликенхаус откинулся в кресле, потер подбородок и сказал:
— Еще раз, но без угрозы в финале. Просто покажи ее телом.
Я повторил, сделал шаг вперед, слегка наклонив голову, будто хотел боднуть собеседника. Джеймс помолчал немного, после чего сказал:
— Садись.
Мне не осталось ничего другого, кроме как сесть.
— Слушай, Джош, — проговорил он. — Ты — интересный парень, правда. Двигаешься хорошо, голос есть, лицо работает. Но видно, что ты думаешь, что делать. У тебя есть небольшие задержки перед репликой. Ты думаешь, как делать правильно, и делаешь это, но на полсекунды позже, чем нужно. Из-за этого получается фальшиво.
Я слушал. Ну в общем-то тут и так все было понятно, можно уходить. Но он продолжил:
— Я не критикую, просто говорю, что вижу. Ты — сырой материал, хороший, но сырой. Камера почувствует эти задержки, в монтаже не убрать. Неестественность останется, зритель это почувствует, так что…
— Понятно, — кивнул я.
— Ты с педагогом занимался? — спросил он.
— Нет, — я покачал головой.
— А стоит, — он сунул руку в карман, вытащил из нее визитницу, достал две карточки и протянул мне одну за другой. — Вот тут контакт педагога — позвони, и за пару месяцев тебя подтянут. В этот фильм ты уже не попадешь, мы начнем снимать скоро, но я не планирую останавливаться. Через месяц-два, когда будет, что показать, позвони мне.
Я взял карточки, не глядя засунул их в карман.
— Есть еще один вариант, — сказал он. — Другая работа. Деньги хорошие платят, ты крепко сложен, и если у тебя нормальный агрегат, то будет зарабатывать неплохо. Заодно и попрактикуешься.
Ну в общем-то ничего неожиданного — меня звали сниматься в порнухе. Сталлоне снимался в порно, в «Итальянском жеребце», как его переименовали уже после выхода «Рокки», хотя его первое название было «Вечеринка у Китти и Стада». И ничего, потом стал и Рокки, и Рэмбо.
Значит прецедент есть. Но я — не Сталлоне. И он сделал это от нужды, у него не было денег и было нечего есть. У меня есть деньги, и есть работа. Это не нужда, это просто нетерпение.
— Я пойду, — сказал я.
— Пойдем, провожу, — Джеймс поднялся.
Мы вместе дошли до двери, пожали друг другу руки, и я вышел на улицу. И пошел пешком в сторону станции метро, чтобы доехать до дома.
Провалился. Простое и понятное, но очень точное слово — провалился на прослушивании. Не катастрофа на самом деле, и точно не конец карьеры. Это первый провал, потом будут еще наверняка.
Но, блин, все равно обидно. Гликенхаус сказал — полсекунды задержки. Это вполне честно, я сам ее чувствовал, когда читал диалоги. Голова ищет, как сделать это лучше, а тело уже должно действовать. Классы… Может, реально пойти на курсы? Сейчас не нужно театральное, просто месяц или два походить, пройти занятия, порепетировать и поделать домашние задания. Совмещать это с работой вышибалы будет, конечно, не так уж и просто, но возможно.
Только вот подвернется ли еще такой шанс с прослушиванием? Черт его знает, но сомнительно.
Я спустился в метро, доехал до нужной станции, вышел и двинулся в сторону отеля, проходя мимо кинотеатров. Лэ, как обычно, стоял на своем месте и в этот раз не спал. Он увидел меня и проговорил как-то озабоченно:
— Hôm nay trông ông có vẻ khá buồn, thưa ông Mormon.
— И тебе хорошего дня, Лэ, — ответил я. Интересно, до него когда-нибудь дойдет, что я не понимаю ни слова из этой китайской тарабарщины? Черт его знает.
Я поднялся на лифте, прошел по коридору. Мужика в халате и с сигаретой не увидел, хотя когда возвращался домой, он регулярно торчал тут у лифта. Я открыл дверь ключом, вошел.
Криса не было — значит, он еще на миссии. Захотелось есть, так что я вытащил открывашку с ее места под раковиной, открыл банку и принялся есть бобы с сосисками, прямо так, холодными. Прикончил порцию, оставил банку стоять. Потом снял куртку, повесил ее на стул и снова сел на диван.
Посмотрел на армейскую, которая висела на турнике. Может быть, если бы взял ее, было бы больше шансов. Одежда тоже решает в таких случаях. Хотя, никто ведь меня не предупредил, что будут снимать боевик про ветеранов Вьетнама.
Полсекунды задержки, мать его. Полсекунды задержки.
И ведь в «Последнем белом» этого не было. Потому что не было ни диалогов, ничего такого, я действовал естественно. Сценария не было, и я не просто играл, я вжился в роль. И вот это вот самое важное, и то, чего у меня никогда не получалось.
Нужно научиться вживаться в роль. Уметь двигаться мало.
А получится ли у меня в Голливуде? Черт его знает, даже с актерскими курсами этими. Там ведь тоже все непросто, так там еще и режиссеры гораздо более требовательные к умениям актеров. Понятное дело, что и там по большей части снимают дерьмо, но…
Я поднялся, встал, подошел к турнику, натянул на себя куртку. Повернулся в сторону зеркала и повторил своему отражению:
— Пусть твои люди разойдутся. Я прошу по-хорошему, в последний раз. Потом будем говорить по-другому.
На этот раз получилось лучше, чисто по ощущениям. Фальши больше не было, но не думаю, что дело в куртке. Может быть, если бы я знал заранее о своем образе, тогда вышло бы более убедительно. А там — новые съемки, знакомства и шанс на нормальное будущее.
Я схватился за турник и принялся подтягиваться до тех пор, пока руки не отказали. Получилось двадцать пять раз, потом руки разжались сами, и я мягко приземлился на пол. Но это все равно особо не помогло, мысли все так же крутились в голове.
Я потер лицо ладонями. Ладно, допустим. Курсы. Деньги на это есть, да и с голода я не умру, работа прокормит. Работа вечерняя, дни свободны. Надо бы еще и в спортзал записаться тогда, почему бы и нет. Заодно и там знакомства можно завести. Какие только люди не ходят в качалку, все-таки, не одни бандиты.
Был бы в Лос-Анджелесе, точно пошел бы в «Голдс Джим» в Венеции, только для того, чтобы познакомиться и подружиться с Арнольдом Шварценеггером. Если бы он, конечно, стал бы со мной общаться. Он не зазвездился, и никогда таким не был, но…
Да, полезное было бы знакомство, пусть он сейчас и сам никому особо не известен. Точнее знаменит, но как бодибилдер, а не как актер. Что там у него… «Геркулес в Нью-Йорке» да «Качая железо». Про другие работы до «Конана-варвара», который дал толчок его карьере, никто не знает. «Конан», кстати, выйдет только через два года.
  
Вспомнилось — а у нас пираты будут издавать старые фильмы на одной кассете с каким-нибудь «Терминатором». Даже тот же «Мусорная охота», где он появляется всего на пару минут и тренирует главного героя в качалке.