Киноманьяк. Дилогия (СИ)

— Послушай, друг, — сказал Реджи. — Ты же не Клинт Иствуд, верно? Не надо лезть в мой фильм. И пойми меня правильно: я плачу тебе за актерскую игру, и только. А я честный бизнесмен. Будешь ставить трюки, давать советы — и тогда мне придется тебе еще и за постановку платить.
— Реджи, я готов делать это бесплатно, лишь бы кино было хорошее, — я говорил совершенно искренне.
  
— Люблю тебя за это, Джош! — он улыбнулся и похлопал меня по плечу. — За твое чувство юмора! Но не бывает бесплатных обедов.
— То есть? Ты нас и так не кормишь.
— Неужели в Юте и поговорки другие? Ну, задаром ничего не делается, вот что я имел в виду.
Это был не первый раз, когда я не раскусил американскую пословицу. Язык я понимал в совершенстве, но вот знание местной культуры от мозга Джошуа ко мне не передалось.
Всю неделю я ходил невыспавшийся. Приходилось вставать сильно раньше обычного, в районе девяти утра. Как назло, все мои рабочие смены в баре проходили сложно, я возвращался домой поздно, изнуренный и уставший. Пяти-шести часов сна на ветхом матрасе мне не хватало, и я дремал в автобусах и вагонах метро.
Реджи нравилось разнообразие локаций, поэтому каждый день он старался находить новое место для съемок. По утрам я изучал карты, наскоряк доедая бобы, приготовленные Кристофером, и затем уходил, никогда не уверенный до конца в правильности маршрута. Топографическим кретинизмом я не страдал, а потому всегда приходил в нужное место и к нужному времени, хоть и понимал, что за парочку опозданий никто меня из актерского состава не выпрет.
Фильм мне не нравился. Ерунда получалась. Без творческого запала, без четкого видения, без цепляющих моментов. И хотя мне платили по сто баксов за каждую смену, эти деньги я принимал с некоторым отвращением и скрепя сердце, чувствуя себя так, словно не заслуживаю ни цента. Если говорить откровенно, то зарплату за съемочные дни тут вообще никто не заслуживал.
— Слушай, Реджи, а откуда деньги? — спросил я у него однажды. Я искренне не понимал, как у такого халтурщика может быть спонсор.
— За былые заслуги, — ответил он. — Ты разве не смотрел «Черного Рокки»?
— Нет, — я лишь пожал плечами. — Смотрел только обычного «Рокки».
— Я снимал ремейк, ориентированный на расовую справедливость. Черный молодой боксер из гетто против белого чемпиона. Посмотри, очень хороший фильм получился. Кассовый хит!
— А вкратце можешь объяснить, о чем фильм был? — смотреть «Черного Рокки» я не собирался ни за что на свете. А раз я не видел его в прошлой жизни и даже не слышал о нем, значит, это фуфло не прошло проверку временем и не попало на носители, исчезнув навсегда.
— В моем фильм боксер все-таки смог взять чемпионский титул, но расисты не позволили черному стать лучшим боксером Америки, и его убила толпа белых расистов, прямо-таки растерзала на улице.
— А как же справедливость? В конце им даже никто не отомстил?
— Мой Рокки очень крутой, поэтому он из последних сил, перед смертью, встал и всех их избил, а потом упал без чувств, и дальше — титры под торжественную музыку. Ушел непобежденным.
В общем, деньги у Реджи водились с избытком. Но он лукавил: свои десятки тысяч долларов он сколотил не на кассовых хитах, а потогонкой. Я поспрашивал на площадке, и его постоянный оператор признался, что за прошлый год они сняли целых восемь фильмов и пустили их в прокат. «Черный Самсон» был уже третьей лентой этого года — и первой, снятой вне жанра межрассового порно.
Реджи редко светился в титрах под своим именем. В каждом из его так называемых шедевров были указаны псевдонимы, и ни один киновед на свете не смог бы выявить, что эти фильмы сняты одним человеком. Отношение Реджи к своей работе говорило само за себя.
В тот вечер, в баре, когда Реджи рассказывал мне о своем видении «социально-ориентированного боевика», мне казалось, что он — большой энтузиаст, человек с горящим сердцем, несправедливо обделенный продюсерским вниманием. Жаль, но я ошибся. Дальше лозунгов Реджи не продвинулся.
И тем не менее, в своем бизнесе он хорошо разбирался, раз доходы позволяли ему оплачивать счета, набивать живот — и продолжать в том же темпе.
Первые дни были, пожалуй, самыми скучными. Фильм снимался в хронологическом порядке — это позволяло импровизировать и сочинять на ходу. У Реджи в голове была только финальная сцена, а как к ней придет сюжет, он сам не знал. На третий съемочный день, в субботу, он заспойлерил мне концовку.
— Белый Ублюдок умирает в конце. Весь фильм он издевается над черными, но в конце его убьет Самсон младший.
— Да, я видел сценарий, — напомнил я, причесывая слегка отросшие, жесткие волосы на бок. — Одно не понимаю, ты назвал фильм в честь актера, которого потом уволил?
— Тот ниггер думал, что весь мир будет вертеться вокруг него. У него какое-то другое имя, но он помешался на моем сценарии и стал всем говорить, что его зовут Самсон. Впрочем, это уже не моя проблема. В любом случае, по сюжету это был Самсон старший, а мстить тебе будет Самсон младший. Ты понимаешь метафору?
— Нет, — ответил я, немного подумав.
— Я хочу сказать, что система может сломить одного черного, но на замену ему придет следующий. Идея справедливости будет жить, пока последний расист не умрет, — после этих слов он приложил ладонь к груди.
— Глубокомысленно, — я одобрительно кивнул.
— Короче, готовься к смерти. С такими темпами ты умрешь уже на неделе. Думаю, в среду.
Я чуть не выронил расческу из рук.
— Что, уже? А потом…
— Да, уже. А как ты думал? Время — деньги. Тебе нужно сыграть не просто умирающего белого. Своей смертью тебе нужно показать, как уходит эпоха. Эпоха угнетения. Ты понимаешь? Сделаешь это для меня?
Мне вдруг показалось, что ста долларов за съемочный день маловато. Теперь от меня требовалось играть не просто какого-то расиста, а олицетворение всего мирового расизма.
— Постараюсь, — только и оставалось сказать мне.
После этого разговора я весь день размышлял над характером своего персонажа. Я чувствовал, что могу играть лучше, могу показать сильный образ, и это стало действовать мне на нервы. Какой смысл стараться, если никому нет дела, даже режиссеру плевать на качество его собственной картины? Навряд ли кто-то оценит по достоинству мои старания, даже если я прыгну выше головы.
И все-таки я решил, что стоит приложить отдельные усилия, словно я играю в настоящем кино. Это сейчас меня снимают для унылого блексплотейшена, но я мечу в высшую лигу. В Голливуде нужен опыт, убедительные навыки, и раз меня попросили выложиться на полную — я это сделаю без всяких скидок на никчемность самого фильма.
После съемок я пошел на работу, и в ту субботнюю ночь на сцену впервые вернулись «Слипстрим Эмоушен». Стоило мне вновь увидеть и, главное, услышать Розу, как все те сильные чувства вернулись. Меня влекло к ней.
Они выступали час, и это время я провел в напряжении. Мне хотелось выпасть из реальности, снять бейджик и выбросить рацию. И слушать, просто слушать голос Розы, смотреть на ее прикрытые глаза, наслаждаться приливом тепла в своей груди. Но вместо этого я нервно ходил по ресторану, зная, что в любой момент рация может передать сигнал об очередном дебошире. И вскоре он объявился. Перепивший рабочий с ближайших доков. От него несло гудзонским канализационным дерьмом, куревом и виски одновременно. И еще он был черным.
Звучала особенно холодная, печальная песня Розы, чей голос звучал по всему ресторану. Синтезатор выдавал звуки, напоминавшие звон колокола. И в момент очередного удара, когда я вмазал негру по лицу, а он пнул меня под ребра, что-то щелкнуло в моей голове — и я понял, какие эмоции мне нужно поддерживать и что вложить в свой образ, чтобы сыграть роль правильно.
  
Реджи снимал свой фильм при естественном освещении, но для уличных съемок разрешение он не получил (и не собирался), поэтому играли мы постоянно в каких-то подворотнях и во дворах черных кварталов, где я был единственным белым. Все мои партнеры по фильму тоже были черными, и это хорошо сработало бы на идею ленты, если бы Реджи по-настоящему решил вложить в нее хоть толику таланта. Например, можно было бы назвать это кинопародией на роман «Я — легенда», где последний человек на планете каждый день сражался с вурдалаками и мутантами. Книгу я не читал, но смотрел ее экранизацию с Уиллом Смитом. Точно помню, что по роману выходила еще целая куча фильмов чуть ли не каждое десятилетие, начиная с семидесятых.