Киноманьяк. Дилогия (СИ)

Сколько программ… Я даже представить не мог, насколько огромна киноиндустрия США. Я свыкся с убеждением, что американское кино — это фильмы в широком прокате и, может, парочка культовых сериалов вроде «Во все тяжкие» или «Стар Трек». Но я полистал каналы во внепраймовое время и увидел несколько десятков сериалов, которые смотрят миллионы людей. В следующие часы эфир заполнит следующая пачка еще пятидесяти сериалов и телефильмов, а потом еще и еще…
  
Почему я вообще решил, что у меня есть шанс пробиться? Тысячи актеров гробят свои жизни и карьеры в этих паршивых сериальчиках, так ничего и не достигнув. И это уже, можно сказать, какой-никакой, но успех — все-таки их по телевизору показывают. А я вдруг решил метить в высшую лигу, будучи никем.
Меня словно придавило к полу, голова показалась тяжелой. Десятки тысяч актеров, каскадеров, тысячи сериалов и низкопробных фильмов, армии несговорчивых продюсеров и режиссеров с потухшими взглядами. Я как будто бы ощутил вес всей этой махины, и мне по-настоящему стало страшно.
Да у меня нет никаких шансов…
Чувство было схоже с отчаянием, которое наступает, когда снимаешь розовые очки.
— Эй, — к моей спине прислонилась Нэнси. — Чего не спишь?
Я молчал. Женские прикосновения меня немного успокоили, само собой, но мысли по-прежнему оставались тяжелыми.
— Я больше не хочу спать, — ответил я как можно мягче, но интонация все равно получилась грубоватой.
— Хочешь кофе?
— Давай.
Нэнси встала, накинула халат, выключила этот долбанный телевизор и поманила меня за собой. Мы прошли на кухню, совсем крошечную и плотно заставленную шкафами. На холодильнике держались фотографии, примагниченные к белой двери. Среди них я заметил фото какого-то молодого мужчины в такой же армейской куртке, как у меня.
Пока я сидел, приходя в себя, Нэнси засыпала кофе, залила воду, нажала кнопку, и тут же запыхтела капельная кофеварка. С виду — точно такая же, как в будущем, словно и не было сорока лет прогресса. Дизайн лишь слегка отличался от современных мне кофеварок.
— Ты голоден? — спросила она.
— Да.
Нэнси достала из холодильника всякое разное, разложила на столешнице, пару раз махнула ножом, вставила хлеб в огромный по меркам моего времени тостер, кинула на сковородку что-то и зажарила на быстром огне. Когда она выложила содержимое сковородки на тарелку, тосты еще даже не выпрыгнули.
Вскоре Нэнси поставила передо мной тарелку, затем ложку. Я ухмыльнулся. Американцы… Передо мной лежал пончик, два тоста с арахисовым маслом и жаренная сосиска со слабопрожаренным яйцом. В прежней жизни после такого завтрака у меня наверняка открутилась бы крышка от задницы. Но организм настоящего американца, такого как Джошуа, надеюсь, к утреннему взрыву калорий более привычен.
Пока я ел, приготовился кофе, и Нэнси поставила чашку американо. Впрочем, сомневаюсь, что сами американцы называют свой народный напиток таким образом. Кофе и кофе.
Девушка села напротив и зевнула во весь рот, а затем хлебнула из кружки.
— Рада видеть, что тебе нравится, — полушепотом сказала она. — Нравится же, здоровяк?
— Просто супер, мэм, — мой голос приглушал хлеб, забивший рот.
— Ты еще такой молодой, но взгляд у тебя тяжелый… Не по возрасту. Что же с тобой случилось?
Я пожал плечами.
— Знаешь, ты не подумай, что я — такая. Со мной подобное случилось впервые. Вчера, когда ты вышел навстречу тем подонкам… в этой своей куртке, таким уверенным шагом… Я решила, что это мой Джонни вернулся…
Она обернулась, взглянув в лицо своего возлюбленного на холодильнике. Мне все сразу стало ясно.
— Он погиб во Вьетнаме в последние месяцы войны. Когда было весеннее наступление. Они призвали Джонни в самом конце, когда казалось, что никого уже больше не призовут. Я еще не знала, что беременна.
Она наклонила голову, уставившись в черную поверхность на кофейной кружке. Думал, что заплачет, но нет. Похоже, она давно свыклась со своей не самой счастливой жизнью.
— Мне очень жаль, — я отложил ложку.
— Нет, что ты. Все хорошо. Ты хороший человек, Джошуа. Спасибо тебе еще раз. Ты ешь, ешь…
Я кивнул и продолжил. Остался только пончик.
— Заметила, как ты грустил утром. Не переживай, я не собираюсь тебя тут держать. У тебя своя жизнь, у меня своя. Я просто рада, что наши жизни пересеклись хотя бы вот так, на один вечер. Будет, наверное, лучше, если ты уйдешь, согласен? Не хочу объяснять Фреду, когда он проснется, кто ты такой.
Я снова кивнул, приложившись к кружке.
— Чертовски хороший кофе, — сказал я, слегка прищурившись от приятной кислой горечи. — А, кстати, что насчет одежды?
— Забирай. Джонни эти вещи уже не понадобятся, а тебе послужат. Кстати, я придумала. Отдам тебе его кожаную куртку, ты лучше в ней ходи, а не в армейской.
— Нет, что ты…
— Мне так спокойней будет. Твоя одежда слишком уж привлекает внимание. Или тебе нравится быть в центре неприятностей?
— Не знаю, мэм. Может и нравится, — я улыбнулся. — Иногда это хорошо кончается.
Она смущенно посмеялась, прикрыв рот ладонью, и покачала головой.
Немного посидели в тишине, допивая кофе, и затем я встал. По пути в прихожую я получил свою новую кожанку и накинул ее, сменив имидж с одинокого ветерана на рок-н-ролльщика. Теперь я выглядел по-настоящему круто. Во Крис офигеет.
Армейскую куртку закинул на плечо.
Мы с Нэнси крепко обнялись и обменялись прощальными, полными понимания взглядами. Я без лишних слов вышел наружу, ощущая что-то вроде надежды.
  
Глава 7
 
Дружеский совет
 
Делать было в общем-то нечего, так что я потопал обратно в «Картер». Мерзкое, убогое место, о котором даже думать было противно после уютной квартирки Нэнси. «Картер», да? Скорее уж «Карцер».
Ладно, деваться некуда. Чтобы переехать в более приличное место, нужны деньги. Может быть, спросить у Криса, есть ли у него на примете какая-нибудь работа? Он ведь знает гораздо больше, чем говорит.
Шел я долго, часа два, наверное. Сориентироваться оказалось несложно: из района, в котором жила Нэнси, открывался вид на Манхэттен, и я просто шел в сторону даунтауна с его бесчисленными небоскребами. Дообеденное время показалось мне самым безопасным: вся шпана и головорезы отсыпаются, а приличные люди идут на работу, и я шел в их потоке, словно тоже был одним из них.
Впрочем, американские улицы ощущались необычно. Как будто бы само присутствие на них пробуждало во мне зверя: я часто оглядывался, готовясь к нападению. Я знал, что у любого психа может быть пистолет или ружье, и этот факт волей-неволей заставлял насторожиться. Интересно, как к этому местные относятся? Наверное, чувство опасности у них притупляется уже с подросткового возраста — человек ко всему привыкает.
Когда я забрел в центр, направление до Сорок второй улицы мне подсказали зеленые указатели, стоящие на перекрестках крест-накрест.
Вскоре дошел от отеля и поехал на лифте наверх. Поднявшись на тринадцатый этаж, я остановился перед дверью и прислушался. Из-за нее доносились голоса — Крис и еще кто-то. Кажется, женщина. Да. Голос низкий, слова растягивает, будто ленится говорить, но это однозначно женщина.
Я постучал, и голоса тут же смолкли. Послышались торопливые шаги, щелкнул замок, и в щели показался Крис. Я посмотрел в его бело-голубой глаз. На его лице появилось странное выражение — будто бы его поймали на чем-то постыдном.
— Брат Джошуа! — выдохнул он. — Ты вернулся! Слава Небесному Отцу, я уже начал волноваться о твоей душе и теле.
— Открывай, — спокойно ответил я.
  
Он снял цепочку и посторонился, пропуская меня. Я прошел дальше и забросил военную куртку на турник. Потом снял рокерскую и повесил на спинку стула.
На диване сидела девушка лет двадцати пяти или тридцати, непонятно из-за потасканности. Блондинка, явно крашенная, с химической завивкой. Юбка выше колена, а несколько верхних пуговиц расстегнуты. Лифчик наружу, короче говоря.