Киноманьяк. Дилогия (СИ)

Когда мой герой нашел труп своей любимой и упал перед ней, я невольно сжался. На экране еще ничего не произошло, но мне уже было стыдно, как бы авансом. Я приготовился к бездарной актерской игре. Но как ни странно, никаких негативных эмоций я не испытал: сцена сыграна вполне прилично. Меланхоличная и грубая музыка «Слипстрим Эмоушен» нарастала и развивалась весь эпизод, достигнув пиковой точки в момент, когда Генри ворвался в тот замок.
  
И тут до меня дошло, что и весь предыдущий фильм сделан хорошо, почти без нареканий, и даже актерская игра была неожиданной крепкой. Я глянул на Кристофера – он смотрел так внимательно и с таким увлечением, что даже не моргал.
После нескольких сцен горя, которые тоже были результатом досъемок, Генри вернул на шею цепочку с армейскими жетонами, снова надел свою куртку М65 и отправился в Гарлем на «Шеветте». Доехав до места и поговорив с барменом, он поднялся на крышу и встретился со своим старым армейским другом, которого сыграл Майкл, вышибала с кинодворца «Империя». Разговор ушел куда‑то не туда, негр натравил на Генри своих людей, и тут началось самое интересное – настоящая драка. Я аж поближе сел, наклонился вперед, чтобы разглядеть все в подробностях. В наше кино попал Самсон, я успел забыть об этом. Придурок напал на меня, повалил на крышу и попытался задушить, а Мартин снял это чуть ли не крупным планом. Одолев Самсона (в нашем фильме, впрочем, это был простой безымянный статист), Генри затем отбился от целой кучи людей.
Снято все было одним дублем и потому выглядело очень круто. Поставить такую сцену – та еще задачка, а тут все получилось само собой. Как и любая реальная драка, от постановочной она отличалась нелепостью и тупорылой природной жестокостью, как в документалках о мире животных с телеканала «Дискавери». Потасовка выглядела сумбурной, но все равно очень зрелищной. Во многом таковой она вышла благодаря работе Мартина: он не побоялся подойти поближе, рискнул и снял драку чуть ли не в упор к действующим лицам, запечатлев их злобные лица и неуверенные движения.
Интересно еще и то, что переход от игровых сцен к реальной съемке никак себя не выдавал, кино шло бесшовно. Я ожидал, что изменится цвет или композиция, но нет: Мартин подогнал весь свой фильм под этот единственный и неповторимый дубль, чтобы он не выглядел чужеродно.
Видимо, именно поэтому он и решил снимать весь дальнейший фильм с рук без какой‑либо стабилизации.
Мой прыжок с крыши получился вроде бы неплохо. Мартин не дал общего плана на здание бара и снимал его с таких ракурсов, что он казался немного выше, чем было в действительности.
В общем, герой сразу же нырнул в машину, завел ее и уехал как можно быстрее. Мартин отдельно заснял колеса, прокрутившиеся на асфальте.
После нескольких перебивок началась сцена в баре Дариуша. Жаль, но в кино не вошел момент, когда я нокаутировал мужика на входе. Видимо, Мартин не придумал, как вшить это в фильм.
Моменты, когда я бродил по переполненному танцполу, попали в кино в сильно урезанном виде. В реальности бар в «Дариуше» находится у входа, а в кинопространстве «Отпора» – за танцполом, поэтому мой герой как бы пробирался сквозь людей к своей цели.
Поцелуй с Салли мы снимали в двух вариантах, и Мартин умудрился на монтаже объединить их: сначала Генри отстраненно целует ее, а затем прижимает поближе к себе. Получилось по смыслу так, что герой не получает никакого удовольствия от ее компании, но ему нужна информация о бойцовском клубе, и он начинает играть по правилам барменши.
А затем началось самое интересное: турнир. Герой приходит в бойцовский клуб, знакомится с огромным лысым мужиком, вроде того бугая из «Криминального чтива», только нашего бугая сыграл белый актер. Генри говорит владельцу клуба, что пришел драться, и вскоре начинаются бои.
Настоящий турнир, в котором меня чуть не убили, Мартин разделил на монтаже таким образом, словно драки шли не подряд, а с перерывами на несколько дней, между которыми герой восстанавливал силы, отжимался и залечивал раны. Все эти моменты мы тоже досняли уже после завершения основных съемок.
В сами бои Мартин вклеил антагониста, который наблюдал за драками Генри. С каждой последующей победой его реакции сменялись – с пренебрежительного отношения в начале до панического исступления в конце.
Был момент, когда я послал в задницу весь зал и показал зрителям средний палец. Это Мартин оставил без изменений.
Сами драки он объединил со сценками, которые мы сняли на следующий день после турнира, поэтому каждый бой получился длиннее и зрелищнее, чем было на самом деле. И вновь ему удалось совместить реальные, документальные по сути сцены с игровыми. Переходы не ощущались искусственными. Наоборот, из‑за излишней правдоподобности фильм смотрелся излишне натурально, даже шокирующе. Я сразу же подумал о том, что на стадии маркетинга его можно продвигать как псевдодокументальный, вроде «Ада каннибалов», чтобы люди потом годами спорили, настоящие были драки или постановочные.
Но нам уже сейчас нужно договориться друг с другом, что мы никому и ни за что на свете не скажем, что эти драки были настоящими. Это разрушит магию кино и отвратит зрителей, как мне кажется.
Перед финальным поединком со злодеем владелец клуба подзывает к себе Генри и просит его упасть через две минуты после начала боя. И угрожает ему. Но Генри дает понять, что он ничего не боится, и затем выходит на ринг.
Убийство Лиама вышло просто отличным. Уставший, изувеченный протагонист, весь в синяках, ранах, с пластырями на лице выходит против человека, на котором нет ни царапинки. И побеждает в неравной схватке, превращая его лицо в фарш, попутно заляпавшись кровью.
В конце, когда герой закончил избиение, на долю секунды показалось размозженное лицо Лиама. Я увидел выбитую челюсть, выпавшие глаза и груду окровавленного мяса. Когда Мартин успел слепить этот кошмар и почему я не был в курсе? Очень круто. Вот что значит режиссерское образование: их там учили не только камеру держать, но и вручную создавать реквизит из латекса, глины и подручных материалов.
Герой спускается с ринга и уходит сквозь ошарашенную толпу. Тут Мартин вставил сцену, снятую сразу после настоящего боя за титул чемпиона, когда я зверски избил того самоанца.
Эпизод с погоней копов предваряла сцена с владельцем клуба. Он позвонил куда‑то и попросил «разобраться», а потом бросил трубку в стену, и та с грохотом разлетелась в дребезги.
Погоня вышла тоже неплохой. Не «Буллит», конечно, но тоже ничего, учитывая наш бюджет. Впрочем, тут важна была не эффектность, а скорее настроение: дождь, темнота подступающей ночи, напряженная музыка, рев движков и скрип резины. Я улыбнулся, вспомнив, что по факту в этой части гнался сам за собой, успел поездить за рулем обеих машин.
Никто и не подумает, что в этих сценах мы чуть не погибли. Кино бы кончилось, так и не начавшись, если бы я не успел разминуться со встречным автомобилем после погони.
И наконец, финал, когда героя окружают копы. Лампами и мигалками удалось создать иллюзию целой кучи полицейских машин. А стрельба из единственного револьвера, заснятая с разных ракурсов, выглядела так, словно стреляли сразу с десятка стволов.
Вот уж и правда, монтаж способен менять реальность.
А потом Генри убивают в лучших традициях Верховена: кровь струилась фонтанами, выплескиваясь из груди и живота героя, одежда рвалась, а тело содрогалось от вспышек боли.
Камера отдалилась от остекленевших глаз героя, и картинка мягко перешла в черный экран под песню в исполнении Розы. Медленно поползли титры.
  
– Это кино, – вдруг начал Кристофер по‑детски радостным голосом. – Это реально настоящее кино! Прямо как в кинотеатре!
  
Глава 24
 
Расплата
 
– Сколько времени шел фильм? – спросил я. Времени не засек как‑то, не до того было.
– Тут полтора часа, – ответил Мартин. – Девяносто одна минута, если точнее. Понимаете, что это значит?