Император Пограничья 23 (СИ)
На стол лёг весь багаж информации, которую Детройт собрал о моей скромной персоне. Они знали о Потёмкине, знали о Минске, догадывались о Суворине. Спрашивали о единственном, что имело значение для торгового партнёра: надёжен ли я. Не морально, а экономически. Человек, за два года завоевавший несколько княжеств и убивший не одного правителя, может через год сам оказаться мёртвым. Контракт тогда не будет стоить бумаги, на которой его написали.
Вопрос был неудобным, однако справедливым.
— Я не прорицатель, Накомис, и предсказывать будущее на год вперёд не возьмусь. Зато могу описать фундамент, на котором стою. Шесть княжеств под моей рукой работают как единый организм: общая администрация, согласованное законодательство, единая налоговая система, общий воинский призыв. Экономически каждое из княжеств перестало быть дотационным и замкнутым на выживание, как было ещё два года назад. Хлеб, металл, оружие и алхимия перемещаются между ними без пошлин, и ни одно из шести при закрытии границ с внешним миром не рухнет, потому что остальные пять закроют недостающее. Бастион в Гавриловом Посаде получил международное признание, и его специализация востребована рынком с первого дня. Армия выиграла все войны, в которых участвовала за последние два года, и победы эти одержаны не редкими героями, а регулярными частями с отлаженной подготовкой. Союзная сеть, которую я выстроил от Урала до Твери, держится не на личных симпатиях ко мне, а на прямой взаимной выгоде, подкреплённой договорами. Финансы княжества в плюсе, растущая прибавка идёт на инфраструктуру и образование, а не на мои личные покои. Наследник рода родился месяц назад, и род не пресечётся, если со мной что-то случится. Всё вместе не делает меня бессмертным, Накомис, и вы это понимаете лучше меня. Зато делает систему устойчивой к моей гипотетической смерти. Рушить её придётся долго, дорого и с очень малым шансом на успех.
Бижики слушала, не перебивая.
— Что касается вашей ремарки про Суворина, мне сложно судить, почему его медиаимперия поменяла тон своих репортажей. Возможно, потому что её владелец пересмотрел свои прежние позиции и понял, что с моим княжеством ссориться дороже, чем сотрудничать.
Ни одного уточняющего вопроса не последовало. Она просто кивнула и откинулась в кресле.
Де Понтиак воспользовался паузой. Мягко, в естественную щель между моим ответом и молчанием Совета, не перебивая никого, а подхватывая за последним словом. Голос у него был хорошо поставленный, тон — коммерческим, улыбка — обаятельной.
— Полагаю, принципиальная часть повестки обсуждена, — маркиз слегка поклонился Хранительнице. — С вашего позволения, предлагаю перейти к техническим деталям: структуре маржи, спецификациям продукции, каталогу вооружений, из которого князь выберет интересующие его позиции.
Хранительница позволила ему это сделать едва заметным кивком, который у неё, видимо, считался официальным одобрением. Мари-Луиз либо получила достаточно информации для первого разговора, либо решила, что дальнейшие вопросы при госте бесполезны. Я склонялся ко второму варианту.
Коммерческая часть заняла ещё полчаса. Де Понтиак вёл её профессионально, знал цены на весь каталог, ориентировался в европейской конъюнктуре, называл номенклатуру вооружений по памяти. Нам передали толстый каталог в кожаном переплёте для изучения, и мы условились, что проект рамочного соглашения будет подготовлен в ближайшие дни.
Совет дал принципиальное согласие на продолжение переговоров и официально поручил их вести де Понтиаку.
Я внимательно фиксировал картину наших переговоров ответа на главный вопрос. Кукловодом, сидящим в Детройте и дергающим Потёмкина за ниточки, могла быть Хранительница. Она была достаточно умна, держала в руках весь зал, как опытный дирижёр, и уверенно принимала решения. Кукловодом мог быть де Понтиак, имевший немалый вес в Бастионе и умевший превращать политический допрос в коммерческое обсуждение одним предложением. Кукловодом мог оказаться и Лавалле с его военной выправкой, и Бижики с её прямыми вопросами. Людей в зале было достаточно, чтобы любой из них поместился в искомую форму. Значит, отсеивать их нужно было по одному.
Бижики отпадала первой. Она задавала неудобные вопросы не из вредности, а по привычке, и разговаривала так со всеми, включая собственного правителя. На роль кукловода Накомис годилась плохо: тот, кто управлял людьми на другом континенте, не станет в рабочее время валить собственного руководителя пассивно-агрессивными репликами при иностранном госте. Это демонстрирует недостаток осмотрительности.
Зато именно поэтому, если в будущем придётся работать с Детройтом напрямую, минуя маркиза, советница окажется более удобным собеседником, чем де Понтиак со всеми его куртуазными фразами.
Маркиз меж тем перехватил разговор ровно в тот момент, когда Бижики закончила, а Хранительница молчала. С точки зрения дипломатического этикета — это нормальный ход, торговый представитель прикрывает сделку от возможного срыва. Однако фактически маркиз не дал Совету задать очередной вопрос. Какой именно, я не знал. Вероятно, никакой. Возможно, решающий. Де Понтиак мог спасать сделку, а мог закреплять за собой роль незаменимого посредника.
Хранительница поднялась, и с ней поднялись все. Она прошла несколько шагов и остановилась в полушаге от меня. Прикасаться ко мне Мари-Луиз не стала. Просто посмотрела в глаза чуть дольше, чем требовалось, и коротко наклонила голову.
— Добро пожаловать в Ваавийатаноонг, князь Платонов, — проговорила она, и в голосе её впервые прозвучало что-то кроме дипломатической ровности. — Надеюсь, пребывание будет плодотворным.
Я ответил по-французски короткой фразой благодарности, которую выучил по пути.
Хранительница позволила себе первое за всю встречу подобие улыбки. Тонкое и мимолётное. Она отвернулась и ушла, не оборачиваясь.
Советники потянулись к выходу вслед за ней. Бижики у двери приостановилась, развернулась ко мне вполоборота и смотрела ещё пару секунд, словно запоминая, чтобы при случае сверить реального Платонова с тем образом, который она сложила за время разговора. Кивнув коротко, советница вышла.
Дневной свет на улице после полутемного зала ударил по глазам сильнее, чем я ожидал. Воздух отдавал холодом реки и той же слабой гарью, что повсюду висела над городом.
Де Понтиак возник рядом бесшумно, будто материализовался из простенка портика.
— Князь, — произнёс маркиз мягко, — разрешите поздравить. Совет редко бывает так… открыт при первом знакомстве.
Я кивнул, шагая к машине. Хранительница неожиданно напомнила мне Ярославу. Чем именно, я с ходу не сформулировал. Какой-то мелочью в осанке, может быть, тем, как она одним коротким взглядом осаживала своих советников
Из здания Совета я выходил с ясным ощущением, что на мне задержалась не одна пара взглядов и ни один из них не был дружелюбен.
Следующие трое суток напоминали затянувшуюся рекогносцировку: обе стороны кружили, прощупывали друг друга и не торопились показывать настоящие позиции.
Переговоры маркиз вёл профессионально, этого у него не отнять. Встречи шли по строгому расписанию, с одиннадцати до часу и после обеда с трёх до пяти. Де Понтиак появлялся в нашей резиденции с массой новых уточнений, обсуждал расценки, сроки поставки, классификацию номенклатуры и тянул по отдельным пунктам ровно столько, сколько требовал протокол, ни минутой дольше, и всякий раз уходил с обещанием передать поправки в юридический отдел Совета.
Проект рамочного соглашения ни разу не лёг на стол. Всё крутилось вокруг технических деталей, маржи, спецификаций, логистических выкладок. Главного документа, ради которого все эти детали нужны, мы так и не уведели. Человек, наблюдающий сцену со стороны, вполне мог бы принять такое ведение переговоров за обычную бюрократическую неторопливость. Однако по факту нас сознательно держали в состоянии переговоров, не продвигая к подписанию.
Разосланные по городу гвардейцы работали аккуратно. Гаврила и Евсей ходили по городу под видом покупателей, интересовались ценами и пытались узнать больше о производстве дронов. Михаил и Ярослав выдавали себя за торговцев пушниной и прилипли к лавкам и ресторанам на границе индейской стороны, где собирались люди, знающие город изнутри. Курт Нойман обходил литейные дворы в роли нашего технического консультанта, задавал профессиональные вопросы и между делом прислушивался к разговорам мастеров. Василиса вечерами выкладывала на большую карту города обобщённые отчёты.