Лекарь Фамильяров. Том 8 (СИ)

Про сам аукцион я рассказал ей столько, сколько безопасно рассказывать, закрытое мероприятие, деловая форма одежды, Гольдман поручился. Про мошенническую гильдию и про то, зачем я туда на самом деле еду, знать ей было незачем. Хватит с неё брата и переезда.
— Костюм бери серый, — распорядилась Олеся, дуя на чай. — Чёрный тебя будет старить.
Я поперхнулся. Старит. Если бы она знала, насколько бесполезное это занятие в моём случае.
  
Потом Олеся опять свернула на брата.
— Всё-таки странно, что Ксюша твоя на него так взъелась. Она же добрая, — сказала она
— Добрая, — кивнул я. — Просто у неё звери, это красная линия, а Кирилл по этой линии станцевал. Всё будет хорошо, не переживай за них. Торт помирит.
Говорил я уверенно, а в уме держал два пункта. Первый, как там эти трое, не понадобился ли торту миротворческий контингент. Второй, поглавнее, как там Феликс, один на хозяйстве, в клинике, где за ширмой спит дракон.
Олеся встала убрать со стола, прошла мимо меня. Взгляд невольно скользнул по её соблазнительным формам и мое тело внесло на рассмотрение предложение, от которого я не смог отказаться. Резко встал, схватил ее за талию, и притянул к себе одним рывком, под девчачье «Ой!». Взгляды встретились, мои губы нашли её губы и… В общем в итоге чашки остались на столе до утра немытыми.
Разбудило меня солнце. Окна без штор в квартире с эркером работают как прожектор.
Часы на телефоне показывали восемь сорок семь. Будильник, судя по журналу, честно прозвенел в семь тридцать и был отключён.
Дальше началась физкультура. Быстрый душ, рубашка из ближайшей коробки, носки из коробки подальше. Второй носок обнаружился под кроватью, куда его уволок леопардёнок, зверь сидел над добычей и слегка потрескивал искрами.
«…моё… нашёл — значит моё… меняю на вкусное…»
— Грабёж, — сказал я, выкупая носок за кусок корма. — Средь бела дня.
Леопардёнок сжевал выкуп и удалился, вполне довольный сделкой. Олеся, у которой был выходной, распаковывала вещи и на бегу вручила мне бутерброд, по толщине сравнимый с учебником анатомии.
— Такси уже едет, — сообщила она. — Вызвала, пока ты прыгал на одной ноге.
— Ты сокровище.
— Я в курсе. Позвони, как доедешь.
На половине дороги я набрал Ксюшу, просто предупредить, что задерживаюсь. Длинные гудки. Ещё раз. Гудки.
Странно. Ксюша хватала трубку на втором гудке даже из стационара с полными руками корма. Третий гудок я слышал от неё за всё время работы, кажется, однажды, и то она потом извинялась.
Набрал Саню. «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».
Набрал Денисова. Тот ответил сразу.
— Михаил Алексеевич? Доброе утро. Я еду, буду минут через двадцать. Что-то случилось?
— Пока не знаю. Ксюша не отвечает, Саня выключен.
— Может, метро встало? — предположил Денисов, и по голосу было слышно, что версия не нравится ему самому.
— Может, — сказал я и дал отбой.
На всякий случай я написал обоим по сообщению. Ксюше деловое: «Доброе утро. Наберите, как проснётесь». Сане короткое: «Живой? Перезвони». Галочки доставки повисли серыми, и это мне тоже не понравилось, оба телефона молчат, вне сети или вне зоны здравого смысла.
Я разложил ситуацию по полочкам, молодёжь после переезда, вечер знакомства, торт, могли засидеться до ночи, могли проспать, телефоны могли сесть. Всё объяснимо. Потом пришли другие мысли. Прожженный галстук, вызванный наряд, Саня в обезьяннике, Ксюша с рюкзаком на вокзале.
Спокойно, Покровский. Дыши. Через пятнадцать минут сам всё увидишь.
В клинику я влетел, не сбавляя шага от самого такси.
В приёмной горел дежурный свет и стояла тишина. Ни Ксюши за стойкой, ни Сани с очередной гениальной идеей, ни Денисова. Пусто, как до открытия.
Ну что за жопа-то такая, подумал я и прошёл в стационар.
Там шёл штатный процесс. С верхней жёрдочки навстречу мне развернулась белоснежная голова, и по помещению раскатился скрипучий голос профессора, разбуженного к экзамену.
— Товарищ главврач! — Феликс вытянулся по стойке смирно. — Докладываю! Ночь прошла в штатном режиме! Происшествий и контрреволюционных вылазок не зафиксировано! Посты проверены четырежды, поилки исправны, рубильник в положении «дежурное»! Довольствие новому гражданскому лицу выдано в час ноль-ноль и в пять ноль-ноль согласно графику!
— Добавку просил? — спросил я, проходя вдоль вольеров.
— Просил, — Феликс осуждающе щёлкнул клювом. — Отказано. Довольствие сверх нормы разлагает.
— А Паскаль?
— Товарищ хамелеон нёс службу добровольно, — в скрипучем голосе прорезалось нечто похожее на уважение. — Занял пост у окна с двадцати трёх ноль-ноль до рассвета. Бдил. Замечаний к несению службы не имею, о чём и докладываю. Ходатайствую о поощрении.
Бывший шпион, добровольно отстоявший ночь у окна в качестве часового. Я мысленно добавил Паскалю в личное дело ещё один плюс, искупление у него шло по графику, опережающему любые мои прогнозы.
Обход занял пять минут. Пуховик при виде меня выплюнул плед, завилял всем корпусом и чихнул снежинкой мне на рукав.
«…пришёл!.. тёплый человек пришёл!.., а очкастая где? плед без неё жуётся хуже…»
— Приедет твоя очкастая, — пообещал я и потрепал его по загривку. Прозвучало увереннее, чем я себя чувствовал.
Искорка в своём тазу приоткрыла один глаз, оценила меня по шкале от «опасность» до «лень» и выпустила пузырь, что означало: ей всё «лень». Геккон спал на грелке, свернувшись бубликом, и бока у него за ночь заметно округлились. Паскаль с верхней полки шкафа изображал деталь интерьера так добросовестно, что выдавал его только приоткрытый глаз, следивший за моим обходом.
За ширму я заглянул последней. Вэллор не спал, он приподнял голову над краем скорлупы и посмотрел на меня. Жар от купола шёл ровный, здоровый, дыхание оставалось чистым. В эмпатии стояла всё та же тишина. Привыкнуть к ней у меня так и не получилось.
— Молодец, — сказал я Феликсу и достал из шкафа пакет его любимого корма. — Ночь отработана образцово. Премия полагается.
— Служу Покровскому пет-пункту! — он выдержал уставную паузу и деловито уточнил: — Разрешите вопрос. Когда прибудет личный состав первой смены? Пост у стойки не принят, журнал записи не открыт. Непорядок.
— Разберусь, — сказал я.
Феликс склонил голову набок, посмотрел на меня одним глазом и от дальнейших вопросов воздержался. Субординацию он чувствовал безошибочно, этого у лабораторной химеры было не отнять.
Стало полегче, но ненадолго. Я вернулся в приёмную, и пустая стойка напомнила о главном.
Денисов появился запыхавшийся, переоделся в халат и вышел ко мне.
— Так и нет никого? — спросил он.
— Так и нет, — я в который раз слушал длинные гудки в Ксюшиной трубке. — Где эти двое, а? Саня может шлындать где угодно, это его агрегатное состояние. Но Ксюша… Она за всё время ни разу не опоздала. Что у них там случилось? Неужели всё-таки подрались с Кириллом?
— С каким Кириллом? — Денисов моргнул. — Со мной?
— С соседом её новым. Тёзка твой, — я отмахнулся. — Долгая история.
— Может, они вместе где-то? — Денисов сказал и сам услышал, как прозвучало. — В смысле… ну, Саня же помогал с переездом…
— Тогда бы Саня трубку не выключал. Он бы наоборот, сторис снимал.
Часы над стойкой подползали к одиннадцати. Скоро пойдут первые записанные, на утро у нас стояли перевязка у декоративного хорька и плановый осмотр воздушного мопса Жорика, который после прошлого визита научился прятаться от весов под потолком. Приём Жорика без Ксюши обещал стать отдельным цирковым номером.
  
— Так. Работаем, — решил я. — Ты на стойку и на хорька, перевязка там простая, карта в верхнем ящике. Мопса возьму сам. А я пока решу один вопрос.
Денисов кивнул и ушёл за стойку. Конкретное задание его заметно приободрило, я его понимал, неизвестность выматывает хуже двойной смены.
Колокольчик над дверью брякнул, и в приёмную вошла хозяйка хорька, дама в панаме, с переноской. Денисов встретил её у стойки, принял карту и увёл в смотровую, а из переноски по дороге доносилось шуршание, пациент явно чувствовал себя лучше хозяйки. Клиника вошла в обычный рабочий ритм, и на его фоне пустое Ксюшино место за стойкой стало выглядеть ещё неправильнее.