Утопленник из Блюгейт-филдс

— Доброе утро, миссис Питт, — учтиво приветствовала ее горничная. — Ее светлость еще никого не принимает. Не соблаговолите ли подождать в гостиной, камин разожжен, а я справлюсь у ее светлости, можно ли будет вам отзавтракать с ней, если вы захотите?
— Спасибо. — Шарлотта вскинула подбородок, показывая, что ее нисколько не смущает то, что своим ранним визитом она доставила хозяйке неудобства. Она сама не нарушала никаких правил приличия; она была выше этого и, следовательно, не считала себя связанной подобными ограничениями. И горничная должна это осознать. — Будьте добры, передайте ее светлости, что речь идет о деле крайней важности — и мне необходима ее помощь, чтобы не дать свершиться вопиющей несправедливости. — Это должно было расшевелить Эмили, даже если та лежала в постели.
  
Горничная широко раскрыла глаза. Вне всякого сомнения, драгоценный камень информации проложит себе путь до комнаты прислуги; и те, у кого хватает духу подслушивать за дверьми, с удовольствием разнесут все услышанное. У Шарлотты мелькнула мысль, не переусердствовала ли она. Вполне возможно, все утро их с Эмили будут донимать разными ненужными сообщениями и назойливыми предложениями приготовить чай.
— Да, мэм, — учащенно дыша от волнения, ответила горничная. — Я незамедлительно доложу ее светлости!
Служанка вышла, аккуратно закрыв за собой дверь. Затем ее каблуки быстро застучали в коридоре, свидетельствуя о том, что она бежит, подобрав юбки.
Горничная возвратилась минуты через четыре.
— Мэм, будьте добры, пройдите в обеденный зал, где ее светлость завтракает. — Она не оставила места для отказа, даже если бы Шарлотта и собиралась отказаться.
— Благодарю вас, — ответила Шарлотта, проходя мимо служанки: это так приятно, когда перед тобой открывают дверь. Она знала, где находится обеденный зал, и могла обойтись без провожатой.
Эмили сидела за столом. Ее светлые волосы уже были уложены в затейливую прическу; она была в пеньюаре из тафты цвета морской волны, на вид очень изящном и дорогом. Шарлотта тотчас же остро ощутила собственную тусклость; она почувствовала себя мокрым осенним листом рядом с роскошным распустившимся цветком. Возбуждение покинуло ее, и она тяжело опустилась на стул напротив сестры. У нее возникли образы горячей ванны с благовониями, затем она мысленно представила, как почтительная горничная одевает ее в ослепительные мягкие шелка, похожие на крылья бабочек.
— Ну? — нетерпеливо спросила Эмили, разбивая мечты реальностью. — В чем дело? Что случилось? Не молчи же так, держа меня в напряжении! Вот уже несколько месяцев я не слышала ни одного приличного скандала. Мне приносят лишь бесконечные пересуды о любовных связях, которые давно уже были предсказуемы для всех тех, у кого есть глаза. Да и кому какое дело до чужих любовных похождений? Люди говорят о них только потому, что не могут найти ничего более интересного. И на самом деле никто ничего не имеет против — я хочу сказать, никаких пылающих страстей. Все это очень глупая игра. Шарлотта! — Она с силой опустила чашку; хрупкий фарфор звякнул, но, к счастью, не разбился. — Ради всего святого, что стряслось?
Шарлотта взяла себя в руки. В любом случае бабочки живут всего день, от силы два.
— Убийство! — выпалила она.
Мгновенно став серьезной, Эмили села прямо.
— Чаю? — предложила она, протягивая руку за серебряным колокольчиком, стоящим на столе. — Кого убили? Кого-нибудь из тех, кого я знаю?
Тотчас же появилась горничная. Судя по всему, она стояла за дверью. Эмили хмуро посмотрела на нее.
— Гвиннет, пожалуйста, принеси свежего чаю и тостов для миссис Питт.
— Да, мэм.
— Тостов не надо, — поспешно вставила Шарлотта, подумав о том, как будет влезать в шелка, подобные крыльям бабочек.
— Все равно захвати тосты, Гвиннет, — и поторопись, я не хочу, чтобы ты поспела только к обеду. — Эмили подождала, когда за служанкой закроется дверь. — Так кого же убили? — повторила она. — И как? И почему?
— Одного мальчика по имени Артур Уэйбурн, — прямо ответила Шарлотта. — Он захлебнулся в ванне — а почему, я точно не знаю.
Эмили нетерпеливо нахмурилась.
— Что ты имеешь в виду под словом «точно»? То есть ты хочешь сказать «приблизительно»? Шарлотта, ты говоришь какую-то ерунду. Кому могло понадобиться убивать ребенка? Это ведь не какой-то младенец, от которого избавились, чтобы он не мешал. Ты же сказала, что у него есть имя.
— Ну, он уже был далеко не младенцем. Ему было шестнадцать лет.
— Шестнадцать! Шарлотта, ты нарочно меня злишь? Вероятно, произошел несчастный случай. Это Томас решил, что речь идет об убийстве, или же ты все выдумала сама? — Эмили откинулась назад, и в ее взгляде появилось разочарование.
Внезапно вся эта мрачная, печальная история снова обрела реальность.
— Крайне маловероятно, что этот подросток захлебнулся случайно, — ответила Шарлотта, глядя на стол, заставленный изящным фарфором и вазочками с фруктовым джемом и усыпанный крошками. — И, определенно, не сам он спустил свой труп в канализационный люк.
От неожиданности Эмили поперхнулась.
— В канализационный люк? — воскликнула она, кашляя и стуча кулаком себя по груди. — Ты сказала, в канализационный люк?
— Совершенно верно. А до того он подвергался гомосексуальным надругательствам и подхватил одну неприятную болезнь.
— Какой ужас! — Сделав глубокий вдох, Эмили отпила глоток чая. — Что это был за подросток? Я так понимаю, из городских низов, из одного из тех районов…
— Напротив, — перебила сестру Шарлотта. — Он был старшим сыном одного благородного…
В этот момент открылась дверь и вошла горничная с чайником и корзинкой с тостами. Пока она ставила все это на стол, задержавшись на мгновение в надежде на то, что разговор возобновится, обе женщины хранили полное молчание. Наконец, поймав ледяной взгляд Эмили, служанка удалилась, взмахнув юбками.
— Кто? — нетерпеливо спросила Эмили. — Кто это был?
— Это был старший сын одного благородного семейства, — отчетливо проговорила Шарлотта. — Сын сэра Энсти и леди Уэйбурн, с Эксетер-стрит.
Пораженная Эмили уставилась на нее, не обращая внимания на чайник и поднимающийся из него ароматный пар.
— Это же немыслимо! — наконец взорвалась она. — Помилуй Бог, как такое могло случиться?
— У них с братом был наставник, — сказала Шарлотта, начиная с наиболее важных моментов истории. — Можно мне чаю? Некий Морис Джером, весьма неприятный тип, очень холодный и очень чопорный. Он умный и не любит высокомерное отношение богачей с куриными мозгами. Спасибо. — Она взяла чашку, очень легкую, расписанную голубыми и золотыми цветами. — Младший брат, тот, который остался в живых, заявил, что Джером приставал к нему неподобающим образом.
— О господи! — Казалось, чай во рту у Эмили внезапно стал горьким. — Какая грязь! Может быть, все-таки возьмешь тост? Абрикосовый джем очень вкусный. Право, какая мерзость. Если честно, я такие вещи вообще не понимаю. На самом деле я даже не подозревала ни о чем подобном до тех пор, пока случайно не услышала, как кто-то из друзей Джорджа упомянул об одной отвратительной гадости… — Она пододвинула сестре сливочное масло. — Так в чем же загадка? Ты напугала Гвиннет словами о величайшей несправедливости. Скандал налицо, но если только этому негодяю не сойдет с рук его преступление, где же несправедливость? Его судили, и он будет повешен. Как то и должно быть.
Шарлотта решила воздержаться от споров относительно того, следует ли вообще кого-то вешать. Это подождет до другого случая. Она взяла масло.
  
— Но на самом деле его вина не была доказана! — с жаром произнесла она. — Существует множество других версий, которые до сих пор не были ни доказаны, ни опровергнуты.
Подозрительно прищурившись, Эмили посмотрела на нее.
— Какие, например? Лично мне все ясно.
Шарлотта протянула руку за абрикосовым джемом.
— Разумеется, это очевидно, — отрезала она. — Однако из этого еще не следует, что это правда. Возможно, Артур Уэйбурн не был тем невинным подростком, каким все его считают. Быть может, у него была извращенная связь с двумя другими мальчиками, а те сначала боялись, но затем взбунтовались и убили его.