Утопленник из Блюгейт-филдс
— Моя жена близко знакома с высшим светом. — Его голос прозвучал язвительно. — Она происходит из состоятельной семьи. Ее сестра — леди Эшворд. Вероятно, моя жена лучше нас с вами знает, как может вести себя элита общества, столкнувшись с подобным: подумать только, какой это кошмар — узнать, что твой сын носитель венерического заболевания и гомосексуалист! Быть может, вы не знакомы с дополнениями, внесенными в уголовный кодекс в прошлом году? Теперь гомосексуализм считается уголовным преступлением и карается тюремным заключением.
Джером отвернулся боком к свету, так что Питт не смог разобрать выражение его лица.
— На самом деле, — излишне опрометчиво продолжал инспектор, — возможно, Уэйбурн, узнав о наклонностях своего сына, сам его убил. Старший сын и наследник — извращенец, больной сифилисом! Уж лучше он умрет… лучше умрет. И не говорите мне, мистер Джером, что вы недостаточно хорошо знаете высшее общество и не можете в это поверить!
— О, я в это верю. — Джером медленно выпустил задержанный выдох. — Я в это верю, мистер Питт. Но ни вы, ни ваша жена, ни ангел господень не сможете это доказать. А закон даже не пытался! Я гораздо лучше подхожу на роль преступника. Никто не будет меня жалеть, никто ничего не имеет против. Ответ удовлетворяет всех, кто что-то значит. И у вас надежды заставить их изменить свое мнение меньше, чем стать премьер-министром. — Его губы скривились в язвительной усмешке. — Хотя, разумеется, я и не думал всерьез, что вы попытаетесь это сделать. Я ума не приложу, зачем вы пришли ко мне. Вас ведь теперь будут мучить кошмары — и долго!
Питт встал.
— Возможно, — согласился он. — Но я приходил ради вас, а не ради себя. Я вас не судил, я не искажал и не скрывал свидетельства. Если… — Запнувшись, он помолчал, затем снова повторил: — Если правосудие совершило ошибку, это произошло не по моей вине и не по моей воле. И мне наплевать, верите вы в это или нет. — Он ударил кулаком в дверь. — Тюремщик! Выпустите меня!
Дверь открылась, и Питт не оборачиваясь вышел в серый, сырой коридор. Он чувствовал ярость, смятение — и полную беспомощность.
Глава 8
Шарлотта также не могла выбросить из головы это дело. Она не смогла бы назвать ни одной причины, почему верила в невиновность Джерома; более того, она даже не могла точно сказать, верила ли в нее. Однако закон не требует от подозреваемого доказывать свою невиновность; достаточно лишь разумного сомнения.
И еще Шарлотте было жалко Эжени, даже несмотря на то, что до сих пор она не испытывала особых симпатий к этой женщине. Эжени раздражала ее, олицетворяя все то, чем она сама не являлась. Но Шарлотта сознавала, что может ошибаться: возможно, Эжени вовсе не играет эту роль. Возможно, она действительно мягкая, терпеливая, наивная женщина, робкая и покорная, считающая преданность высочайшей добродетелью. Быть может, она искренне любит своего мужа.
А если Джером действительно невиновен, из этого следует, что человек, убивший Артура Уэйбурна, останется на свободе, совершив, с точки зрения Шарлотты, еще более тяжкое преступление — поскольку оно было растянутым во времени, что давало возможность одуматься и что-то изменить, — а именно, допустив, чтобы вместо него осудили и повесили Мориса Джерома. Из всех человеческих деяний это было самое непростительное. Мысль об этом так выводила Шарлотту из себя, что она в ярости до боли стискивала зубы.
И смертную казнь невозможно исправить. Что, если Джером невиновен, но это выяснится слишком поздно?
Что бы ни намеревался сделать Питт, что бы только ни было в его силах — а, возможно, это было не так уж и много, — Шарлотта чувствовала, что не может оставаться в стороне. И теперь, когда вернулась Эмили, можно будет обратиться за помощью к ней, а также к двоюродной бабушке Веспасии.
Грейси снова придется присмотреть за Джемаймой и Дэниэлом. Оставалось всего три недели, не было времени на письма, визитные карточки и светские приличия. Шарлотта решила надеть платье получше, доехать на омнибусе, а затем на извозчике до Парагон-уок и навестить Эмили. У нее в голове крутились самые разные мысли: теории, вопросы без ответов, все то, что полиция не может сделать и, скорее всего, даже не попытается сделать.
Шарлотта крикнула служанку, и та от неожиданности пустилась бегом, громко топая по коридору. Запыхавшись, девушка ворвалась в гостиную и застала там хозяйку, спокойно стоящую перед камином.
— О! Мэм! — На лице Грейси отобразилось смущение. — Я вообразила, что вы ужасно ушиблись. Что случилось?
— Несправедливость! — ответила Шарлотта, взмахнув рукой. В данном случае мелодрама будет гораздо действеннее рассудительных объяснений. — И мы должны сделать что-то, пока еще не слишком поздно. — Она сознательно включила в «мы» служанку, сразу же сделав ее соучастной к происходящему и заручившись ее искренним содействием. На протяжении следующих трех недель это очень пригодится.
Задрожав от возбуждения, Грейси сдавленно вскрикнула:
— О, мэм!
— Да, — твердо промолвила Шарлотта. Пока энтузиазм девушки еще горяч, нужно перейти к деталям. — Ты помнишь миссис Джером, которая приходила сюда? Да, конечно, помнишь… Хорошо. Так вот, ее мужа посадили в тюрьму за то, что, на мой взгляд, он не совершал, — она не собиралась напускать ненужного тумана, делясь своими сомнениями и подозрениями, — и если мы не установим правду, его повесят.
— Ой, мэм! — Грейси была в ужасе. Миссис Джером была реальным человеком, с которым она встречалась; но в то же время она была героиней, милой и хорошенькой, которую отчаянно требовалось спасти. — Ой, мэм! Так мы ей поможем?
— Да, поможем. Мистер Питт сделает все возможное, разумеется, — однако этого может оказаться недостаточно. Никто не хочет раскрывать свои тайны, а от этого может зависеть жизнь человека — на самом деле даже нескольких человек Нам будут помогать и другие люди. Я собираюсь встретиться с леди Эшворд, и в мое отсутствие ты должна будешь присмотреть за Дэниэлом и мисс Джемаймой. — Шарлотта пригвоздила служанку гипнотизирующим взглядом. — Грейси, я хочу, чтобы ты никому не рассказывала о том, где я и зачем туда отправилась. Я просто поехала в гости, понятно? Если мистер Питт спросит, я просто поехала повидаться с сестрой. Это правда, и ты не должна бояться ее говорить.
— Ой, нет, мэм! — выдохнула Грейси. — Вы просто поехали к сестре… Я никому не скажу ни слова! Можете на меня положиться. Но только будьте осторожны, мэм. Эти убийцы и все прочие преступники, они жутко опасные! Матерь божья, что мы будем делать, если с вами что-то случится?
Шарлотта постаралась сохранить лицо совершенно серьезным.
— Я буду очень осторожна, Грейси, обещаю, — ответила она. — И позабочусь о том, чтобы не оставаться наедине со всякими сомнительными личностями. Я только наведу кое-какие справки, чтобы узнать больше об определенных людях.
— Ой, я никому не скажу ни слова, можете на меня положиться. Обещаю, дома все будет в порядке. Можете ничуть не беспокоиться.
— Спасибо, Грейси. — Шарлотта улыбнулась так очаровательно, как мало кто умел, и оставила Грейси стоять посреди гостиной, широко разинув рот от пугающих мыслей.
Горничная Эмили встретила Шарлотту с удивлением, умело скрытым годами муштры. Все ее чувства проявились лишь в едва заметном поднятии бровей под накрахмаленным чепчиком. Черное платье и отделанный кружевами белый фартук были безукоризненны. На какое-то мгновение Шарлотта пожалела о том, что не может одевать так же свою Грейси, но тотчас же спохватилась, что это было бы крайне непрактично. Грейси не только открывает дверь гостям; у нее много других обязанностей. Ей приходится драить полы, выбивать ковры, чистить каминные решетки, мыть посуду.
Одетые с иголочки горничные остались в другой жизни, о которой Шарлотта лишь сожалела в первые глупые минуты, когда входила вот в такой дом, прежде чем вспоминала, какая скучная и однообразная здесь жизнь, с удушливыми ритуалами, соблюдать которые ей самой удавалось с огромным трудом.