Якудза из другого мира. Трилогия (СИ)

Через день по Токио прокатилась весть, что комиссара Мацуду нашли мертвым в его поместье на острове Аогасима. Эта весть всколыхнула не только общественность, но и темных правителей Японии. В клановых общностях якудзы должна была произойти перестройка. На территории Хино‑хеби‑кай нацелилась не одна клыкастая пасть.
И вдруг, в один миг, эти территории стали никому неинтересны. По всем каналам прошли сообщения, что у обезглавленной группировки появился новый оябун. Молодой, но очень жестокий. Сын прежнего оябуна взял власть в свои руки. Две организации не поверили, решили откусить хотя бы маленький кусочек, чтобы испытать на прочность нового оябуна, и по ночному Токио прокатилась волна взрывов машин неверующих.
Что‑то мне подсказывало, что отец сдерживал Сэтору. А теперь, когда старшего Мацуды не стало, тот начал ощущать пьянящий вкус власти сполна. И ещё это «что‑то» упрямо жужжало, что мы вскоре встретимся. Обязательно встретимся и уйти сможет только один.
Как оказалось, мы увиделись гораздо быстрее, чем я ожидал…
Через три дня состоялся музыкальный фестиваль. Я всё‑таки смог убедить Кацуми выступить. Смог убедить, что если есть два пути: попробовать и победить, или попробовать и обосраться. Если же она не выступит, то путь останется только один. Второй.
И черт побери, каких же сил мне это стоило! Даже пришлось подключить Акиру к уговорам.
Вот уж чего не ждал, так это того, что девчонка, способная размотать меня на занятиях в «Оммёдо кудо», будет бояться сцены.
На фестиваль в школьном актовом зале собрались в основном матери семейств. Строгие лица, ухоженная кожа, стройные фигуры и дорогие платья. Но также место нашлось и не менее дорогим костюмам. Некоторых отцов семейств всё‑таки удалось затащить на предприятие.
С края, почти у самого выхода даже пристроился сэнсэй Норобу и Мизуки. Вот их я не сумел отговорить от посещения данного мероприятия. И это было хреново – если сфальшивлю, то Норобу потом месяца два будет подкалывать. А Мизуки… она подкалывать вряд ли будет. Сегодня она была без бандажа – сэнсэй сумел исцелить покалеченную руку. Сумел спасти от мучительной смерти.
И вот настала та минута, когда мы должны были выйти на сцену. Мы – Кацуми Утида, Исаи Макото и я, Изаму Такаги. Исаи был у нас на барабанах. Кацуми же должна была петь. Она надела черное шелковое кимоно, с вышитыми цветками сакуры. Оно облегало соблазнительную фигурку так, что даже Исаи сглотнул при её виде. Мы же нацепили обычные черные наряды. Всё‑таки звезда у нас Кацуми.
И петь у неё получалось здорово, вот только смущалась она очень сильно.
– Всё у тебя получится. У нас всё отрепетировано. Всё от зубов отскакивает, – давал я ей наставления. – В конце концов, это всего лишь дурацкий школьный конкурс, но это твой шанс выступить и попробовать свои силы. Это разминка перед большой сценой. Всё будет хорошо…
Эх, как же я ошибался по поводу «всё будет хорошо»…
Я не учел в этом месте Кимико и её реакцию на нашу небольшую группу. Вот всё‑таки не стоило расставаться с ней незадолго до выступления. Рассерженная девушка – страшнее и коварнее дракона.
Когда мы вышли на сцену, то сразу же послышался шорох фольги – в первых рядах сидела подруга Кимико и разворачивала шоколадку. Рядом примостилась сама Кимико в обольстительном кимоно, и она…
Она понемногу откусывала лимон. Вместе с кожурой.
Нет, я слышал раньше про то, как прикалывались над трубачами, грызя перед ними лимоны, чтобы у музыкантов выделялась слюна. Но чтобы перед певцами… Я взглянул на Кацуми – она завороженно смотрела на Кимико и… сглатывала.
Если сейчас ничего не начать, то потеряем певицу. А ещё это шуршание фольгой. Мелочь, а раздражает.
– Начали, – кивнул я Исаи.
Тот отбил счет палочками три раза и пошла наша партия. Через десять секунд проигрыша должна была вступить Кацуми, но она всё не вступала. Проигрыш закончился. Я недоуменно взглянул на нашу певицу, а она всё не отрывала глаз от Кимико и сглатывала. Ясно, глотательный рефлекс не давал петь. И ещё мешала выделяющаяся слюна.
 
Улыбка Кимико была сродни улыбке Норобу, который даже сделал пару хлопков. Эти жидкие хлопки в полной тишине звучали настоящей издевкой.
– Не смотри на неё, – шепнул я Кацуми.
– Я не могу. Я… Я…
Хрум!
Зубы Кимико снова вонзились в плоть лимона. Черт, даже у меня побежали слюнки.
– Ты сможешь…
– Я не могу! – выкрикнула Кацуми и бросилась прочь, закрывая лицо.
Девчонки… Ну вот как так‑то, а?
Надо было срочно что‑то предпринимать, потому что на лице Норобу возникла непереносимая радость. Эх, как же он меня раскатает после фестиваля. Чую, что надо мной будет смеяться вся улица…
Ладно, черт с ним, пусть смеются. Я взглянул вслед убежавшей Кацуми. Она встала за портьерой и её плечи начали сотрясаться от рыданий.
По‑хорошему, я сейчас должен был бы подскочить к ней, обнять, утешить, но… Это по‑хорошему. А я же собираюсь сделать ещё лучше. Если я обниму и утешу, то психологическая травма останется, а если…
– Прошу прощения, у нас технические неполадки. Пока наша певица берет себя в руки, я возьму на себя смелость сыграть и спеть одну песню из далекой‑далекой России, которую посвятили трагической смерти певца. Пою я громко, но противно, так что вам придется немного потерпеть. Зато поднимете себе настроение, дорогие друзья. Исаи, давай вот так…
Я настучал легкую дробь, Макото моментально подхватил её. Я ему кивнул – молодец.
После этого вышел к микрофону и запел, стараясь сделать голос ниже:
– Кровь городов в сердце дождя. Песни звезд у Земли на устах. Радость и грусть, смех и печаль – все в наших руках.
Перебор получился задушевным. Ритм задавался отлично. Песня Кинчева была как нельзя кстати. Я нашел взглядом Мизуки. Она опустила ресницы, а потом подняла их. Этого знака одобрения хватило, чтобы понять – я делаю всё правильно.
– Визг тормозов, музыка крыш. Выбор смерти на свой риск и страх. Битва за жизнь или жизнь ради битв – все в наших руках!
Теперь и Норобу кивнул мне. Одобрительно кивнул. Вот уж от кого, а от него такого вовсе не ожидал.
– Что проросло, то привилось. Звезды слов или крест на словах. Жизнь без любви или жизнь за любовь – все в наших руках…
На последних словах я бросил взгляд на Кацуми. Она перестала плакать и теперь усиленно вытирала глаза платком. Её скулы прорезались отчетливее, а ноздри раздувались, как будто втягивала аромат сотни цветов.
Как только я ударил в последний раз по струнам, она сделала шаг на сцену. Мизуки и Норобу тут же зааплодировали. Их поддержал весь зал. Люди аплодировали нам. И это было приятно. Не очень активно, могло быть и получше, но всё равно хлопали ладошкой об ладошку.
Я чуть поклонился и показал на Кацуми:
– А теперь пусть споёт та, кто создана для пения.
– Спасибо, Изаму‑кун, просто – спасибо! – сказала Кацуми.
Я только застенчиво улыбнулся и сделал шаг назад, уступая микрофон Кацуми. Она взяла микрофон в руки, улыбнулась Кимико и её подруге. Я кивнул Исаи, тот снова сделал отбивку и на этот раз всё прошло так, как надо!
Кацуми запела!
Она запела так, что у людей перехватило дыхание. Как будто магия слова пошла по рядам, заставляя их прислушаться к пению. Когда Кацуми впервые спела свою нехитрую песню, то перед моими глазами промелькнули водопады и поющие разноцветные птицы в джунглях. Я не знаю, что сейчас творилось перед глазами зрителей, но даже Кимико застыла с оттопыренной губой и наполовину съеденным лимоном.
Кацуми пела. Пела о любви парня к девушке, о том, что тот должен был завоевать её сердце, совершив кучу подвигов. Он и в самом деле совершил их очень много, но самым главным подвигом для него стало произнесение слова «люблю»…
 
Да, всё закончилось хорошо, никто не умер, все живы‑здоровы. Но как это было преподнесено… Закачаешься. Кацуми замолкла, стихли удары барабанов и звон гитарных струн.
Стихло всё. Зрители сидели как зачарованные, а потом со стороны Мизуки и Норобу раздались те же самые хлипкие хлопки, какими сэнсэй наградил мою неудачу. И эти хлопки словно разбудили людей от зачарованного сна.