Верность (ЛП)

Доктор Бек положил руку мне на плечо: — Сын, успокойся. Александра здоровая, сильная женщина. Твой ребенок высасывает из нее энергию и будет продолжать устраивать хаос в ее эмоциях. Тебя ждут веселые восемь месяцев, но физически она в полном порядке.
— Вы знаете это, потому что сделали анализы, верно?
— Нет, я знаю это, потому что она здоровая молодая женщина.
Я покачал головой: — Нет. Нет. Этого недостаточно. Я хочу одну из тех штук, где мы можем его увидеть — УЗИ — и я хочу это сегодня ночью. Я хочу знать, где он.
  
— Нокс.
Чарли позвала, но я продолжал говорить с врачом: — Закажите его. Сейчас.
— Нокс.
— Сын, где он... там, где и должен быть.
— Мы не знаем. Пока не увидим.
— Ленокс!
— Что? — я повернулся к Чарли.
— Ты можешь подойти сюда?
Подойти к ней? Черт, я бы прошел по раскаленным углям. Я бы проплыл через кишащую аллигаторами воду. Я сделаю любую чертову вещь, которую нужно. Чего я не сделаю, так это не подвергну ее риску.
Я глубоко вздохнул и вернулся к ней. Золото ее глаз стало яснее, ярче. Я взял ее лицо в ладони: — Не спорь со мной в этом. Мне нужно знать. Я не могу не знать, что ты в порядке.
Чарли кивнула в моих ладонях: — Доктор Бек, пожалуйста. Я знаю, что поздно и это необычно, но можно сделать УЗИ?
— Я могу назначить на завтра.
Нокс выпрямился: — Сегодня ночью.
Час спустя, когда медбрат вез Чарли в инвалидном кресле к дверям с надписью «ДИАГНОСТИЧЕСКАЯ ВИЗУАЛИЗАЦИЯ», наш маленький парад ввалился внутрь: санитар, Чарли, двое охранников и я.
— Это могло подождать до завтра, — сказала Чарли, по-моему, уже десятый раз.
— Нет, не могло.
Когда санитар ушел, а охрана встала за дверью, я помог Чарли пересесть в кресло на длинный стол: — В этот раз ты не заставишь меня уйти.
Она болтала ногами в носках и потянулась за моей рукой: — Я не хочу, чтобы ты уходил.
— И при этом ты сказала доктору Беку, что сделаешь это одна?
Она повела плечом, и вырез больничного халата сполз, обнажая нежную кожу: — Я не говорила, что хочу. Я сказала, что сделаю. Я не думала, что ты этого хочешь, а я не могла не...
— Принцесса, я не буду стоять в стороне и позволю кому-то... ни твоему отчиму, ни этому придурку Спенсеру, ни даже вот этому... — я кивнул на ее живот, — ...обидеть тебя. Я не могу уложить это в голове. Правда, не могу, но сначала дай мне душевное спокойствие, зная, что ты в порядке.
Она кивнула.
Пока мы ждали лаборанта, мы разговаривали. Мы даже упомянули Джо. Было трудно не упомянуть, и все же это не казалось неправильным. Было почти так, будто она была рядом, поощряя меня сделать то, чего я не сделал раньше. Я вспомнил слова Орена и Сильвии о том, что мама была счастлива за папу... что она знала об Аделаиде.
Рационально я понимал, что это не одно и то же.
Моя мама была жива. Джо была мертва.
Тем не менее, я понимал, что эта поддержка должна была значить для Орена. Я хотел, чтобы так было с Джо. Я молился, чтобы она была с нами, рядом. Я жаждал дать ей понять, что никогда ее не забуду. Я хотел верить, что у нас была такая любовь, которая преодолевает потерю. Я хотел думать, что она счастлива за меня — за нас. Я хотел, чтобы она знала, что я могу быть лучше. Я могу быть тем человеком, которым не был для нее. Я могу быть таким для Чарли, потому что, любя и теряя ее, я вырос.
Я молился, чтобы она знала: мне жаль, что я подвел ее, но с неудачами приходит мудрость.
Я отдал бы свою жизнь, чтобы спасти ее. Теперь я чувствовал то же самое по отношению к Чарли.
Чарли потянула меня за руку, сидя на краю стола. Тихонько она вытерла слезу с моей щеки.
Я даже не заметил, что плачу.
— Это нормально, — сказала она, — думать о ней и о ребенке, которого ты потерял.
Я покачал головой: — Нет, я думаю о ней, но не так, как ты думаешь.
— Я думаю, ты потерял двух важных людей, а теперь столкнулся с возможностью повторения истории. Этого не будет. Я уже говорила, что исполню обещание, которое она не смогла. Я никогда не планировала, чтобы это случилось. Но это не значит, что я не буду работать над тем, чтобы сдержать свое обещание.
Мои щеки вспыхнули: — Насчет этого... полагаю, «красная зона» под запретом на ближайшие восемь месяцев.
Чарли хихикнула: — Думаю, если все так, как должно быть, то нет ничего невозможного. Так сказал доктор Бек.
Дверь открылась, вошел доктор: — Приятно видеть вас обоих улыбающимися. Мы готовы увидеть этого маленького Монтегю?
— Демитри, — поправил я.
— Коллинз, вообще-то, — сказала Чарли, ложась на покрытый бумагой стол. — Удивлена видеть вас, доктор Бек. Я ожидала лаборанта.
— Я же говорил, что мои «дети», заводящие детей — одна из моих величайших радостей. Неужели ты правда думала, что я передам это кому-то другому?
— Нет, спасибо вам за все.
Старик улыбнулся и похлопал ее по руке: — Давайте начнем. Это будет немного холодно и может быть неприятно. Из-за раннего срока беременности нам нужно сделать это вагинально.
Чарли потянулась за моей рукой: — Что бы ни потребовалось сделать, мы готовы.
  
Глава 35
 
Александрия
Нокс сжал мою руку, пока мы ехали в аэропорт. Уголки его губ приподнялись, а светло-голубые глаза сияли. Рядом со мной был мужчина, которого я любила больше, чем когда-либо считала возможным. Я доверила ему свои «жесткие лимиты», а прошлой ночью, в маленьком кабинете УЗИ, он доверил мне свои.
Может, дело было не в том, что мы не нашли мои границы; может, дело было в том, что пока он был рядом, их просто не существовало. Или, как вчера, они исчезли. Вместе мы могли преодолеть препятствия, которые поодиночке были бы нам не по силам.
У каждого из нас теперь была маленькая черно-белая фотография «жесткого лимита» Нокса. Не больше горошины внутри черной утробы — именно там, где ему или ей и полагалось быть, — эта крошечная жизнь внутри меня была ценнее любых бриллиантов. Он или она не были наследниками состояния; будущее корпорации «Монтегю» еще предстояло написать. Не было сомнений, что маму и Алтона ждет долгая юридическая битва.
Но все это не имело значения.
Эта крошечная жизнь была обещанием будущего, свободного от призраков и теней прошлого. Этот ребенок никогда не будет «дрессированной собачкой» для выступлений, никогда не будет лежать в постели, молясь, чтобы крики из коридора не дошли до его комнаты, и у него никогда не будет причин сомневаться, что он был зачат в любви и любим безусловно.
Измерения доктора Бека подтвердили срок: шесть недель. Наша маленькая дочка или сын присоединится к нам примерно в середине июля — всего через тринадцать месяцев после той поездки с Челси в Дель-Мар.
Я понимала одержимость Нокса безопасностью. Теперь она стала и моей.
Вчера я была готова войти в кофейню, подставить себя под удар, чтобы спасти подругу.
Глядя на нее через салон машины, я знала, что сделаю для нее все, что смогу. Но рисковать крошечным «арахисом» внутри меня? Это больше не было вариантом.
Челси наклонила голову: — Ты уверена, что с тобой все хорошо? Что показали на КТ?
Мы с Ноксом договорились, что Орен и мама первыми узнают наши новости.
— Врачи сказали, что я в порядке. Просто ушиб головы.
Она поджала губы: — Ты какая-то странная. Не «ха-ха» странная, а какая-то... другая.
— Я просто счастлива. Мы наконец-то выбираемся отсюда.
Челси вздохнула, глядя в окно: — Я говорила с мамой прошлой ночью. Мне нужно переехать в Калифорнию. Мы с Келси могли бы снять квартиру. У меня есть опыт работы в резюме.
  
— В «Монтегю»?
— Да. Я мало что делала, но могу сказать, что была трудоустроена.
— Скажи, кто был твоим руководителем. Я постараюсь помочь.
Челси покачала головой: — Нет. Я думала вернуться в университет, получить магистра. Аномальная психология внезапно стала казаться куда интереснее.