Верность (ЛП)

— Простите. Это грубо, но у меня был долгий день. Моя мама наверху. Я оставила Нокса в Саванне, чтобы добраться до нее. Я иду к ней.
Он указал на гостиную: — Выслушай меня. Пожалуйста, это не займет много времени. Говорят, пациенты не слышат, что происходит вокруг, когда они без сознания, но я бы не хотел рисковать. Мой дом — мои правила.
Я остановилась: — Дом Леннокса.
  
Орен кивнул: — Демитри.
Я сделала вдох и плотно сжала губы.
— Я настаиваю на малом, — сказал он. — Позитивность. То, что произошло сегодня, нужно обсудить, но не в присутствии твоей матери.
Я проглотила сопротивление и попыталась уловить его истинный посыл. Что-то в его тоне тронуло мое сердце: — Вас волнует, что говорят рядом с ней? Я спрошу снова — почему?
Он сел на край длинного дивана и подался вперед. Это была уже не та уверенная поза человека, которого я встречала в этом доме месяцы назад.
— Сначала... — он указал на диван, — ...пожалуйста, присядь. Ты должна узнать о полете.
Я не стала спорить и устроилась на дальнем конце мягкого дивана: — Нокс?
Орен встретился со мной взглядом: — Что с ним?
— Вы хотели знать что-то о нем, что?
Он отмахнулся: — Это довольно очевидно. — Глубоко вдохнув, он выпрямился. — Как тебе должно быть известно, твоей матери дали то, что некоторые назвали бы неуместным количеством транквилизаторов.
«Транквилизаторы» — слишком широкое понятие. Я решила, что он имеет в виду лекарства, которые прописал доктор Миллер. — Сказали, это поможет ей справиться с абстиненцией.
— Так они сказали. Врач, которая была с ней сегодня ночью, и я — мы оба считаем, что это было сделано, чтобы она не могла говорить.
Я сузила сонные глаза: — Говорить о чем?
Он покачал головой: — Александрия, думаю, нам нужно глубже разобраться в «что» и «почему» завтра. Ночь, как ты сказала, была очень долгой. Я хочу сказать лишь то, что чрезмерное использование этого препарата отразилось на ее теле.
Моя шея вытянулась, а глаза наполнились слезами, которые я не могла сдержать.
— Я хотел забрать твою мать из этой жалкой пародии на больницу не меньше тебя.
— Почему —
— Пожалуйста, — взмолился он, — дай мне договорить.
Я кивнула.
— Наши врачи не могли осмотреть ее, пока мы не вывезли ее оттуда. Они изучили ее карты. Они сделали выводы, но их предположения были основаны на информации, которую нам удалось добыть. К сожалению, это не так точно, как иметь пациента у себя под присмотром.
Ужас, охвативший меня при получении его сообщения, вернулся: — Что случилось?
— У твоей матери начался шок, когда мы были в воздухе.
Я вскочила на ноги: — Мне нужно увидеть ее.
Орен тоже встал, преграждая путь: — Она в порядке, настолько, насколько может быть, но еще недавно это было не так. Я беру на себя полную ответственность за то, что настоял на ее эвакуации. Еще двадцать четыре часа... Черт... — его голос стал громче, — ...еще два часа... эта чертова медсестра. — Он плотно сжал губы. — Прошу прощения за мой язык.
— Что случилось?
— Мы вытащили ее из «Магнолии Вудс». Доставили в самолет. Когда мы только забрали ее, она что-то бормотала, но потом показатели стали слабеть. — Он запустил руку в волосы. — Ее сердце остановилось.
Я ахнула, почувствовав, как подкашиваются ноги, а желудок уходит в пятки. Сдавшись, я сползла обратно на диван: — Остановилось?
— На борту была врач, доктор Ева Росси. Она все еще здесь. Она следила за ней. Должно быть, она предвидела... у нас был АНД.
— АНД?
— Дефибриллятор.
— Сердце моей мамы запускали разрядом?
Он кивнул: — Сначала не сработало. Нам пришлось делать СЛР. У нее сломано несколько ребер. Мне жаль.
— Она жива.
Он снова кивнул.
— Ее ребра срастутся. Они бы не срастались, если бы она не была жива.
— У доктора Росси много опасений, самое главное — мозг твоей матери.
— Почему?
— Препараты, которые они использовали, могли снизить уровень кислорода в мозге. Почему-то, несмотря на постоянное использование, они не давали ей дополнительный кислород.
— Сейчас она его получает? — спросила я.
— Да. Но это не все. Ее сердце останавливалось. Я не могу сказать, как надолго. Казалось, прошли часы, хотя это было не так. Тем не менее, в это время, до СЛР, ее мозг и органы были лишены кислорода.
— Нет. Этого не может быть. — Я снова встала. — Отведи меня к ней.
Орен встал передо мной: — Александрия, я не люблю приукрашивать действительность. Никогда не любил. Доктор Росси опасается, что она может никогда не проснуться, а если проснется — возможны непоправимые повреждения.
Его слова сдавили горло, затрудняя ответ: — К-когда мы узнаем?
— Время покажет.
Теплое чувство облегчения, которое я испытала по приезде, исчезло в облаке страха, которое принесли его новости. Я молчала, пока он вел меня по лестнице. Единственной мыслью была мама. Я не думала о Ноксе или нашем прошлом, проходя мимо двери в комнату, которую мы с Ноксом делили. Я крутила слова Орена в голове снова и снова. С каждым шагом они все глубже проникали в мое сознание. Мы остановились только у двойных дверей.
Когда Орен потянулся к ручке, я схватила его за руку. Одна его фраза не давала покоя: — Почему вы берете ответственность на себя?
— Что? — его голос звучал растерянно, будто он тоже погрузился в свои мысли.
— Забирая маму, вы делали то, о чем просил Леннокс, то, чего хотела я. Это был мой поступок, не ваш.
Он выпрямился, грудь его вздыбилась: — Категорически нет.
Прежде чем я успела ответить, он продолжил: — Аделаида проснется. Она будет той же жизнерадостной, прекрасной женщиной, какой всегда была. Я верю в это всем сердцем. Однако, если я ошибаюсь — что, как тебе стоит утешиться, случается крайне редко — но если я все же ошибаюсь, то ее судьба — не твоя вина. Ты сделала все, что могла. Ты была готова пожертвовать своей собственной душой ради нее. Она бы этого не хотела, как и я. Если дела пойдут не по плану — это моя ноша.
— Откуда вы знаете, на что я была готова пойти?
— Ответственность лежит на мне.
В его словах была окончательность, которую я узнала, — та самая власть, не оставляющая места для споров. Он был Ноксом, или Нокс был им. Если бы не более грубый акцент, я могла бы закрыть глаза и поверить, что Орен Демитри — это его сын.
В ту секунду я захотела сделать то, о чем Нокс постоянно просил меня. Я хотела довериться. На этот раз я доверяла не Ноксу. Я доверяла Орену. Это казалось неправильным, но в то же время — абсолютно верным.
Так ли это — иметь кого-то, кто защищает от жизненных трагедий и ответственности? Так ли это — иметь отца? Хотя я знала, что у него с Ноксом сложные отношения, мне хотелось верить, что Орен искренен.
Мы оба были правы насчет этой ночи. Она была невероятно долгой, и мои эмоции были на пределе. Я подалась вперед и обняла Орена за пояс: — Спасибо.
Его реакция была с запозданием, настолько, что на мгновение я пожалела о проявлении эмоций. А затем его руки легли мне на плечи, и моя щека прижалась к его груди. Я не понимала этой связи. Я даже не пыталась. Но на мгновение я снова стала маленькой девочкой, находящей утешение и защиту в объятиях человека, который каким-то образом понимал мои трудности и разделял мои страхи.
Когда я отстранилась, мои щеки снова были мокрыми: — Вы ведь правда заботитесь о ней? Дело ведь не только в нас с Ноксом, верно?
— Правда. — Он потянулся к ручке двери. — Пойдем?
  
Глава 10
 
Неизвестный
  
Заблокированный номер: «Я СЛЕДОВАЛ ЗА НЕЙ».
Заблокированный номер: «ВЕРНИ ЕЕ ОБРАТНО. МНЕ ВСЕ РАВНО, КАК ТЫ ЭТО СДЕЛАЕШЬ».
Заблокированный номер: «СЭР, ВСЕ НЕ ТАК, КАК РАНЬШЕ. ЗДЕСЬ СЕРЬЕЗНАЯ ОХРАНА».
Заблокированный номер: «ТОГДА ВЫЖИДАЙ. В КОНЦЕ КОНЦОВ ОНА ВЫЙДЕТ. КТО ЕЩЕ ТАМ ЕСТЬ?»