Дело смерти (ЛП)

— О, — говорит она, приложив руку к груди. — Какое облегчение.
Затем она спешит к стойке регистрации.
Я выдыхаю и смотрю на деревянные балки, слыша шаги и хлопанье дверей наверху. Солнце здесь встает рано, и оно уже светит в окна, подсвечивая пылинки. Мысль о том, чтобы пойти в свою комнату, казалась невозможной прошлой ночью, но при дневном свете, когда студенты начинают просыпаться, я уже не так напугана.
  
Я встаю и складываю одеяло, беру его с собой наверх на случай, если электричество снова отключится и мне захочется согреться. Останавливаюсь у своей двери, колеблясь. Здесь, наверху, нет окон, и коридор тусклый, хотя звук чьего-то будильника успокаивает меня.
Вставляю ключ и быстро открываю дверь.
Комната выглядит как обычно, одеяло откинуто в сторону. Тот, кто был в моей комнате, ничего не трогал. Тем не менее, я медленно обхожу ее, убеждаясь. Если моя пропавшая футболка с Мисс Пигги появится, как появились мои туфли, это действительно будет означать, что я сошла с ума.
Но я ее не вижу. Подхожу к зеркалу в ванной и смотрю на себя. Мое лицо уже не кажется таким изможденным, как неделю назад, и это хорошо. Я начинаю выглядеть больше похожей на себя, на ту, кем была до приезда в Мадрону.
Я не хочу, чтобы курс изменил меня, независимо от их девиза. Хочу остаться Сидни Деник, даже если она немного сумасшедшая.
У которой, по-видимому, проблемы с призраками.
Это наверняка они, верно? Призраки?
Я точно видела ту женщину в коридоре.
«Но что, если это не так?» — думаю я. Что, если мне показалось? Что, если это была Наташа, и она зашла в свою комнату, а я перепутала? Что, если это Клэйтон зашел в мою комнату и заперся? Что, если никто не запирался, и я просто неправильно дергала за ручку, или, возможно, потому что я оставила ключ в двери, она как-то сама захлопнулась?
А что, если это был Кинкейд?
Я не знаю, что думать, но наиболее логичное объяснение заключается в том, что призрака не было, это была Наташа, и я сама заперла дверь. По крайней мере, это имеет больше смысла. В конце концов, я ударилась головой. Может быть, это отсроченное сотрясение мозга немного помутило мой рассудок.
Я надеваю рваные удобные джинсы и длинную рубашку в клетку, собираю волосы в хвост и решаю прогуляться перед завтраком. Беру с собой пуховик, потому что ночью было холодно, и выхожу на улицу.
Утро все еще яркое, поют птицы, и я даже жалею, что не взяла солнечные очки. Здесь они мне почти не нужны.
Я решаю пойти к лесовозной дороге, чтобы ощутить свежий воздух и тепло солнца на лице. Смотрю на часы. Если пройтись двадцать минут, а потом повернуть обратно, я как раз успею к завтраку.
Прохожу пять минут, уже вспотев настолько, что расстегиваю куртку, как вдруг темнеет.
То есть солнце просто исчезает.
Поднимаю глаза и вижу грозовые облака, покрытые угольным налетом, из-за которых мир окрашивается в темно-серый цвет. Раньше на небе не было ни облачка, но словно кто-то выключил свет и стало пасмурно.
Воздух становится холодным, я вздрагиваю и застегиваю куртку обратно, но теплее не становится.
Что-то не так.
Все это ужасно неправильно.
Оглядываюсь по сторонам, пытаясь понять, что происходит.
Свет другой. Он не просто серый и тусклый, он… слабый.
Сжимаю кулак, пальцы уже немеют. Подношу руки ко рту и дышу на них, видя пар.
Затем слышу смех. Откуда-то впереди, за поворотом.
— Хэй! — кричу я.
Смех становится громче. Женский. Эверли?
К смеху присоединяется мужской голос. Может, Майкл, хотя не могу представить его смеющимся.
Иду быстрее, потом перехожу на бег, огибаю поворот и останавливаюсь.
Здесь никого нет.
Смех прекратился.
Дорога пуста, тянется прямо, а потом изгибается за следующим поворотом.
На этом повороте среди группы кедров и тсуг стоит одинокое кленовое дерево.
Клен мертв.
Почти все ветви голые, большие коричневые и рыжие листья разбросаны по дороге.
Что за черт?
Стою и смотрю на дерево, гадая, что с ним случилось, когда слышу хруст веток в лесу.
Ахнув, резко оборачиваюсь.
Страх сдавливает горло, я прислушиваюсь, широко раскрыв глаза, напряженно пытаясь что-то разглядеть и услышать.
Хруст.
Кто-то движется среди деревьев.
Темная фигура в лесу, идущая параллельно со мной.
— Кто здесь? — кричу я. — Что нужно?
Внезапно солнце снова появляется, глаза слепит, поднимаю руки перед глазами, морщусь от света.
Из-за деревьев выходит Кинкейд в своем черном пальто.
«Вот ты где, как всегда», — проносится мысль в моей голове.
— Прости, — говорит он, выглядя слегка взволнованным. — Не хотел напугать тебя. Я волновался. Я… — Он хмурится, его взгляд становится острым. — Господи, ты в порядке? — Кинкейд указывает на нос. — У тебя идет кровь.
— Что? — подношу пальцы к носу и касаюсь кожи. Она влажная. Отнимаю руку и вижу свежую кровь.
В желудке все переворачивается. Я ненавижу кровотечение из носа.
— Черт, — говорю я, когда он подходит ко мне, шаря по карманам пальто. Вынимает темно-синий носовой платок. Конечно, у него есть носовой платок.
Беру его и держу под носом, чувствуя себя идиоткой. Ткань пахнет им: теплым табаком и древесиной, от которого мне кажется, будто я закутана в теплое одеяло.
— У тебя часто бывает такое? — спрашивает он, стоя слишком близко. Обычно я бы не возражала, но не тогда, когда из моего носа течет кровь.
— В детстве случалось постоянно, но с тех пор — нет, — говорю я гнусавым голосом. Бросаю на него неловкий взгляд. — Это унизительно.
Он изучает меня своими холодными серыми глазами, цвет которых напоминает о резкой смене погоды. Температура снова начинает подниматься с каждой секундой.
Хмурюсь, понимая, что он, должно быть, следил за мной.
— Ты снова был на медвежьей патрульной службе?
Он слегка качает головой и сглатывает. У него великолепная шея — такое я никогда раньше не замечала у мужчин. Затем мой взгляд перемещается на его губы, полные и твердые, губы, которые я никогда не целовала в своих снах.
Его рот выглядит так, будто он скрывает секреты.
— Я волновался за тебя.
— Ты уже говорил.
Он сочувственно наклоняет голову.
— Я знаю, что случилось прошлой ночью. Тебе не стоит бродить одной по лесу с травмой головы.
— Значит, ты мой ангел-хранитель?
— Ничей я не ангел, — мрачно говорит он. Кладет руку мне на поясницу. — Но хочется думать, что я могу защитить тебя. Пойдем. Давай вернемся. Не пропускай завтрак.
— Защитить меня от чего? — спрашиваю я, когда мы идем рядом. Его рука задерживается на несколько секунд, прежде чем он ее убирает.
— От тебя самой, — отвечает он.
— Ты ничего обо мне не знаешь, — говорю я раздраженно.
— Ты постоянно это говоришь, но с каждым днем я узнаю о тебе все больше и больше, — тихо произносит он, сцепив руки за спиной. — Однажды я узнаю все.
От его уверенности у меня замирает сердце.
— Тебе не понравится то, что ты узнаешь.
— То, что я уже узнал, мне нравится, — говорит он, пристально глядя на меня. — Очень нравится. — Кинкейд прочищает горло и отводит взгляд. — Это место может играть с твоим разумом, Сид. Уверен, ты уже начинаешь это понимать. Изоляция…
— Это только из-за изоляции? — спрашиваю я.
Его темные брови сходятся на переносице.
— Что ты имеешь в виду?
Я пожимаю плечами.
— Не знаю. Просто кажется, что в этом месте есть что-то еще. Что-то, чего я не могу объяснить.
— Например, бешеные волки в лесу?
— Что-то вроде того, — облизываю губы, не уверенная, стоит ли продолжать.
«Не рассказывай ему все», — думаю я.
  
Он громко выдыхает.
— Мы часто говорим об изоляции здесь и отсутствии связи с внешним миром, по крайней мере, для студентов, но это действительно может сыграть злую шутку с разумом. Настолько сильную, что студенты становятся опасны для самих себя. — Он делает паузу. — Всегда существует угроза самоубийства.