Наследник для дона мафии (СИ)

Нет, нет, я еще не готова. Пожалуйста, мне надо еще время. Еще немного времени...
Я просто не переживу, если он сейчас выберет ее.
Ее и свою новую жизнь.
Но нет, он просто сказал «ми-ла-я», по слогам. А я чуть сознания не лишилась, дурочка...
Хотя что тут странного, если его поцелуи действуют на меня как дурман? Секс это другое, а вот когда Феликс меня целует, меня словно оплетает паутиной, в которой я теряюсь, путаюсь. И рискую увязнуть окончательно.
  
А приходится делать вид, что я не понимаю.
— Пойдем, — он берет меня за руку и ведет к выходу.
Мы идем медленно, не торопясь, так же, как и целовались. И это не я его веду, а он меня. Уже оказавшись у крайней ступеньки лестницы, с неимоверными усилиями заставляю себя остановиться.
— Синьор, — говорю осипши от волнения голосом, — идите один. Не надо, чтобы нас видели.
Хотя кого мы обманываем?
Весь особняк уже в курсе, где провела ночь личная горничная дона Феликса.
Откуда узнали? Даже думать не хочу.
Может, видели, когда я шла к нему в спальню, хоть и при полном параде, но без подноса и в слишком поздний час для уборки.
Или наоборот, когда возвращалась под утро. Я не преувеличивала, я еле из-под него выбралась. Кое-как натянула платье, закрутила волосы и бежала через весь особняк. Вся в засосах, с покусанными губами и затуманенными глазами.
А еще скорее всего слышали. Их хозяин не сдерживался, когда кончал. А чего ему сдерживаться? Он у себя дома...
Не могу сказать, что на мне это как-то отразилось. Складывается ощущение, что этого, скорее, ждали. И больше удивлялись, что Феликс так затянул.
Мне так и вовсе безразлично, кто что подумает. Представляю, как бы все удивились, узнай, кто мы друг другу.
— Да похер, пойдем, — он ловит мою руку, но я качаю головой.
— Нет, идите, я вам сейчас что-то принесу.
— Хорошо, — он сдается, — принеси кофе. Только недолго. У тебя пять минут.
Хоть пять минут. Мне они так нужны, чтобы прийти в себя.
Немного получается выровнять сбившееся дыхание, пока ставлю на кухне чашку с кофе на поднос. Но когда вхожу в кабинет, Феликс стоит у двери, привалившись к стене.
Увидев меня, отбирает поднос и проворачивает замок.
— Почему так долго? — отставляет поднос, берет меня за руку и тянет вглубь кабинета.
Я сразу улавливаю, как изменилось его настроение. В движениях появляется резкость, от мужского мускулистого тела исходят импульсы, которые передаются мне по невидимому проводнику.
Мои губы попадают в плен, но это уже совсем другой поцелуй.
Феликс садится в кресло. Не отрываясь от моего рта, поднимает подол платья.
— Ты обещал, — шепчу в губы, пробуя одернуть платье обратно.
— А разве я собираюсь смотреть? — хрипло спрашивает он. — Я буду смотреть, как ты кончаешь.
Отводит мои руки назад. Раздвигает мои колени.
Полоска белья отъезжает в сторону, пальцы поглаживают складочки, отчего я судорожно выгибаюсь.
— Я еще ничего не делаю, — слышится над ухом вязкий шепот.
Там тоже все распухло, я сокращаюсь скорее рефлекторно. И Феликс тоже это понимает. Буквально сразу ощущаю на плоти прохладный гель.
А дальше начинается сладкая пытка.
Внутрь меня проскальзывает палец, щедро смазанный гелем. Я лишаюсь слуха и зрения, я превращаюсь в сгусток нервных волокон.
Палец скользит во мне, выходит обратно, снова ныряет внутрь с новой порцией геля. Рисует снаружи круги и восьмерки, теперь их внутри уже два.
Феликс не оставляет в покое мой рот, а я не перестаю глухо постанывать. И совершенно пропускаю момент, когда он расстегивает молнию платья. Ткань медленно ползет вниз, оголяя плечо.
— Что... что ты делаешь? — шепчу хрипло, обнаруживая, что мой рот неожиданно свободен. Пальцы внутри замирают на секунду.
— Я хочу тебя... — жадные мужские губы прикусывают мочку уха, — поласкать...
— Но мы договаривались...
— А не буду тебя раздевать, Берта, — говорит он уже жестче, — расслабься.
Опускается вниз и накрывает губами грудь в кружевном бюстгальтере.
Громко всхлипываю и откидываю голову.
— Аааах!
Да, я не выбросила тот комплект. Пожалела. Достала из контейнера.
И пусть здесь кружево не такая невесомая паутинка, как на дорогом свадебном комплекте. Но с моей чувствительной грудью его прозрачности достаточно, чтобы я начала извиваться и выгибаться под губами Феликса. Громко стонать и насаживаться на его пальцы.
Цепляюсь за его плечи, затылок. Кожа под ладонями обжигает даже через ткань.
Мы же полночи занимались сексом, откуда оно снова взялось, это желание? Такое неуемное, такое горячее и сладкое...
Мир кружится перед глазами вихрем цветных точек. Волны наслаждения накрывают практически сразу.
Феликс наклоняется надо мной, его глаза совершенно темные от возбуждения.
— Ты такая охуенная, когда кончаешь, Берта, такая охуенная...
И я снова делаю вид, что не понимаю. Глажу по лицу ладонью, он пока еще гладко выбрит. Это к вечеру уже пробьется щетина, и кожу будет приятно покалывать.
О нее так приятно тереться всем телом, правда, я помню это еще с той ночи. В этот раз он просто не дал мне такой возможности. Не отпускал...
Феликс достает из меня пальцы, тянется за салфеткой. Сам меня вытирает, возвращает на место белье. И я не могу не видеть, как у него топорщат брюки в месте ширинки.
Он перехватывает мой взгляд и кивает.
— Правильно, Берта, теперь моя очередь. Давай, ты уже ночью так делала. Я почти на грани, так что ты справишься быстро.
Расстегивает ремень и толкается мне в руку.
  
Глава 27
 
Милана
— Подожди, — останавливаю Феликса, — не иди так, а то по тебе сразу видно...
Что видно, не договариваю, но он понимает без слов.
Каждому, кто сейчас встретит своего синьора, станет ясно, что у дона Феликса был секс. Может, и не такой, как ему хотелось, но в любом случае дон выглядит довольным.
И удовлетворенным.
В его движениях исчезла резкость, порывистость. В голосе — сталь. Не этого ли добивался синьор Спинелли, когда подписывал со мной договор?
Возможно. В последнее время Феликс был похож на оголенный провод, чуть тронь — коротит и искрит...
Феликс ничего не говорит в ответ, но останавливается и терпеливо ждет, пока я застегиваю ему рубашку, поправляю галстук. Потом он уже сам одергивает манжеты рубашки и набрасывает пиджак.
Смотрит на меня. Чуть уловимо улыбается. И в свою очередь поправляет мне на голове заколку с белыми рюшами, пока я приглаживаю волосы.
— Выходим? — спрашивает.
— А кофе? — оглядываюсь.
Он одним глотком выпивает остывший кофе и подает мне поднос все с той же неуловимой улыбкой.
— Я первая выйду, а ты уже потом за мной, — говорю, выглядывая в коридор. Там под стенкой торчит Донато, но от него никто уже не прячется.
При виде Феликса парень вытягивается в струнку, я стараюсь на него не смотреть. Иду с подносом в сторону кухни, как тут меня окликает синьор Фортунато.
— Роберта, ты уже справилась в прачечной? Тогда иди в гостиную, надо помочь Франческе снять шторы.
Я не закончила в прачечной, но говорить об этом Фортунато точно не стану. Потом пойду и досортирую белье.
Мне приятно лишний раз прикасаться к одежде Феликса. Я даже начала фантазировать, что я не горничная, а просто как обычная жена перебираю одежду мужа, сортирую ее перед тем, как отправить в стирку.
Я это делаю, amore mio, не потому, что ты синьор, а потому что ты мой муж любимый...
Потому и уснула, замечталась.
Мне и сейчас казалось, что он не как синьор меня к себе в кабинет позвал. Что это мой муж заехал в обед по делам — например, за документами. И мы просто с ним закрылись в кабинете.
  
Я знаю, это опасные фантазии. Они до добра не доведут. Я не должна думать о Феликсе как о муже, по крайней мере, пока с ним не поговорю.