Наследник для дона мафии (СИ)
— Ну говори уже, что ты мнешься?
— Мне нужен гель... Заживляющий... Ну, вы поняли... — она почти шепчет и почему-то становится красной как вареный омар. — Мне даже ходить больно...
До меня доходит, и хочется впечатать ладонью в лоб.
Блядь, долбоеб.
— Отправь с общим списком покупок водителя, — маскирую чувство вины за показной деловитостью.
— Мне не хочется, чтобы потом обсуждали... — шепчет Берта.
— Хорошо, я сейчас вернусь и привезу, — обещаю, чувствуя, что блядь сам сейчас буду как тот ебучий омар.
Потому что это я должен был о ней подумать и позаботиться. И заранее купить этот гель.
Хорошо, что смеси не забыл выкинуть.
Сажусь в машину, и как только въезжаем в город, велю Джакопо свернуть к первой же аптеке.
Глава 26
Феликс
Вернуться сразу в особняк не получается — звонит секретарь уточнить, надолго ли я задерживаюсь.
Сама постановка вопроса напрягает.
А в чем дело?
Внезапно выясняется, что я на сегодняшнее утро созвал своих ведущих айтишников, и они уже собрались у меня в офисе.
— Ждут только вас, синьор Ди Стефано...
Твою ж... Напрочь из головы вылетело. Надо срочно ехать. А я хотел сам ей гель отвезти. И не только отвезти...
Можно отдать флакон водителю, но это совсем не то. Я не так собирался.
Смотрю на часы и быстро сажусь в машину.
— Джакопо, в офис, — командую водителю.
Если не размусоливать и оперативно порешать с айтишниками, то ей не так долго придется ждать.
Я постараюсь, чтобы недолго...
* * *Недолго не вышло. Я застрял в офисе на два часа плюс еще полчаса на дорогу.
И никогда еще мы так медленно не ехали. Я еле сдержался, чтобы не прикрикнуть на Джакопо.
Но орать нет смысла, он ехал с допустимой скоростью, раз. Другое, я не люблю орать на подчиненных.
Это ж не пираты, это нормальные люди. В тех из автомата пальни, они тебя только больше уважать будут. Здесь так не работает.
Приезжаем в особняк, выхожу из машины и иду искать Берту. Но ни ее, ни малого Рафаэля нигде не видно.
Хотя я выглядываю вихрастую темноволосую голову и жду, что из-за любого поворота может вылететь стремительная торпедка с криком «синьол!»
— Луиджи, ты не видел Роберту?
Синьор Спинелли у меня теперь отвечает за хозяйственную часть, по персоналу я нанял другого управляющего. Но по привычке все равно обращаюсь к нему.
— Она в прачечной, синьор, — отвечает старик, взмахивая в сторону хозблока.
— Почему в прачечной? — хмурюсь. — Что она там делает?
Вслух не озвучиваю, но Луиджи понимает без слов. Роберта моя персональная горничная. Максимум она может привлекаться для работы в особняке, но... прачечная? Какого черта?
— Не могу знать, синьор, — разводит он руками, — ее туда отправил синьор Фортунато. Заболела Мария, и он...
Я не дослушиваю, быстрым шагом иду в сторону прачечной.
Меня мало гребет, кто там заболел, Берта моя... Личная горничная.
Мать тоже начинала прачкой у Винченцо. Потом пошла на повышение. В его спальню. Или все стало с точностью до наоборот? Сначала в горничные, потом в спальню?
И почему это постоянно лезет мне в голову?
Спускаюсь по ступенькам в полуподвал, рывком открываю дверь, вхожу в просторное помещение. И меня догоняет, накрывает воспоминанием совсем далекого детства.
Тогда была старая прачечная, эта, новая, лучше.
Здесь тихо, слышен только мерный гул работающих стиральных машин. В узкие прямоугольные окна под самым потолком льется рассеянный солнечный свет. В его лучах медленно кружатся пылинки.
Белые кафельные стены сверкают чистотой, в воздухе стоит свежий, теплый запах ополаскивателя и нагретого белья.
У стены стоит стеллаж со стопками свежевыстиранного белья. Дальше мешки с привезенным бельем для стирки. Его надо рассортировать, это я помню еще мать делала.
И наконец я ее вижу. Сначала вижу белую хрень, которой она волосы на макушке закалывает, потом уже саму Роберту.
Подхожу ближе. И меня снова догоняет. Бьет, только на этот раз под дых.
Такое уже было. Только не в детстве, а совсем недавно. Три года назад.
Опять ебаное Сомали. Жара, знойное солнце. Девушка, на которую я запал, спит на корзине с зелеными бананами. Ей неудобно, она обнимает корзину, пытаясь удобнее примостить щеку, и это смотрится так трогательно и беззащитно, что я ведусь как последний ебанат.
Несу ее на руках в свою спальню, на свою кровать. Втрескиваюсь еще больше, предлагаю стать женой, женюсь...
Хотя наверное Лане и правда было тяжело привыкнуть к африканскому быту.
Роберта спит не на корзине с бананами, а на мешке с бельем. С моей одеждой, она разбирает мою одежду перед стиркой.
Она не в Сомали, а в моем особняке. И устала она не от африканского зноя, а от того, что я ее ебал всю ночь без продыху. А утром еще и малой добавил.
Но поза, блядь, один в один.
Роберта так же обнимает мешок, пытаясь умостить голову. Только в руке у нее была моя футболка, потому она на ней лежит, носом уткнулась.
В груди шевелится холодное предчувствие. Это тоже наебалово?
Ее могли подослать? Я должен взять ее на руки и отнести в спальню? Я опять должен поплыть и влюбиться как еблан?
Трогаю рукой худенькое плечо, голубые глаза распахиваются. И у меня отлегает.
Если бы наебалово, она бы стала потягиваться и охать. А она начала испуганно оглядываться.
— Синьор? Что вы тут делаете?
Лихорадочно поправляет белую хрень, фартучек, одновременно пытается встать, и у меня в груди окончательно отпускает и растапливается.
Я точно тупой недоверчивый еблан. Нашел блядь шпионку.
Это же моя Берта. Ну кого она может обмануть, Господи...
Да она встать не может, ноги разъезжаются.
— Откуда вы взялись?
Наклоняюсь, беру за талию, поднимаю. Ставлю на ноги, поправляю платье и фартук. Смотрю, хрень чуть съехала набок. А она глазами хлопает. И не могу удержаться, улыбаюсь.
— Не вы, а ты, — поправляю хрень, беру за руку. — Пойдем.
— Куда? — она хочет отобрать руку, но я не отдаю.
— Ко мне в кабинет. Будем тебя лечить, — и достаю из кармана гель.
— Что значит, будем? — спрашивает, а сама сразу красной становится. Все она поняла.
Руку выдергивает, обе назад прячет.
— Я никуда не пойду. Дайте сюда гель!
— Не дам, — качаю головой, — я сам хочу.
— Но... но... — у нее в глазах слезы, — вы же обещали!
— Да не бойся ты, — обнимаю, тяну за шею к себе, — иди сюда. Не буду я смотреть.
А она такая нежная пиздец. Теплая, только проснулась.
И милая. Милая, милая...
И я все. Но только не бешено, не сожрать ее хочется, как ночью. Я пока еще не такой голодный. Я просто... просто хочу...
— Подожди, — кладу ладонь на затылок, нахожу ее губы.
Подпухшие, тоже теплые. Проталкиваюсь языком, встречаюсь с ее язычком.
Она отвечает. Обвивает руками шею. Там где она касается все тело пронизывает невидимыми токами. Они бегут по телу, сплетаются в сгустки, выстреливают изнутри фонтанами.
Этот поцелуй не настойчивый, не требовательный. Он просто тягучий, долгий и неспешный. Не хочется прерываться, не хочется заканчивать. Так пьют хорошее вино — медленно, пробуя на вкус и смакуя каждую ноту, каждый оттенок.
Но сюда в любой момент может кто-то припереться. И мне еще надо вернуться в офис.
С трудом отрываюсь от охуенно сладких губ. Провожу по ним большим пальцем.
— Ми-ла-я, — говорю по-русски, и она почему-то вздрагивает.
* * *Милана
Я думала, он сейчас назовет меня по имени. Миланой.
У меня даже ноги подкосились.
Они и так не держали от поцелуя, а тут еще и это...
Подумала, неужели узнал, неужели догадался?
И обрадовалась, и испугалась одновременно.
Обрадовалась, что не надо больше лгать и изворачиваться. Сразу как груз тяжелый с плеч свалился. Но потом как представила, что теперь все это закончится, и мне придется предложить ему выбирать...