Наследник для дона мафии (СИ)

Сука. Это же игрушка. Игрушечная змея.
Вот же засранец.
— Иди сюда, — поднимаю парня выше, сую себе под мышку.
— Синьол? — он так удивляется, будто это я к нему домой пришел. Конвульсивно дергается, пытаясь вырваться.
— Тихо сиди, — говорю сердито, я и правда злой. Только не на него. Поворачиваюсь к охране. — Какого черта? А если бы это была настоящая змея?
Луиджи осторожно выглядывает с люстры. Он все-таки туда перелез.
  
— Синьор, я вам сразу предлагал уволить Роберту!
— Какого ху... — начинаю недовольно, но вспоминаю, что он не понимает по-русски. Перехожу на итальянский. — Зачем вы опустили люстру, Луиджи?
— Там перегорели лампочки, синьор, — с готовностью отвечает тот, — Франко пришел поменять.
Франко это тот, что на втором подоконнике сидит с поджатыми ногами. Аттракцион смелости и мужества, сука. Резиновая змея...
— А можно было сначала дать мне выспаться, а потом менять лампочки, Луиджи? — задаю риторический вопрос.
На лице управляющего отражается смесь отчаяния и раскаяния. Не дожидаясь, пока меня сметет этим потоком эмоций, разворачиваюсь и иду обратно в спальню.
В одной руке малой Рафаэль, в другой — змея. «Сипента»...
Я даже спрашивать этого засранца не буду, где его мама. Ясно, что ее Луиджи где-то припахал. Что-то трет или чистит.
Яйца Бенедикт она, кстати, приготовила просто охуенно. Хотя я их ненавижу, три года не ел, с тех самых пор. Теперь будет каждый день мне готовить.
Но сначала пусть придет за своим ребенком.
Открываю ногой дверь и так же закрываю. Мальчишка обеспокоенно оглядывается.
— Синьол... мы идем?
— Мы идем спать, — говорю серьезно, — у меня сегодня выходной. А ты своей змеей взял и распугал всех моих сотрудников. Ты понимаешь, что они всерьез испугались?
Малыш усердно кивает, и я начинаю подозревать, что в этом, собственно, и крылся весь замысел. Точнее, перестаю сомневаться.
Усаживаю малого на кровать, даю в руки змею. Сам заваливаюсь рядом.
— Я еще немного посплю, а ты сиди возле меня и играй.
Раздается вибрация телефона, звонит Арина.
— Фел, привет. Слушай, тут Катя просится поиграть с Рафаэлем. Мне конечно неудобно, но...
— Так приезжайте, какие проблемы.
— А мы тебе не помешаем? Я могла бы его к нам забрать.
— Я сейчас спрошу.
Закрываю рукой динамик, оборачиваюсь к парню.
— Там подружка твоя хочет к нам в гости. Или ты к ним поедешь? На Кайене? Ммм?
Малой смешно чешет затылок, насупив брови. Мотает головой.
— Они к нам.
— Окей, — говорю Арине, — приезжайте вы. Кстати, у Рафаэля есть змея.
Но у меня не получается ее удивить. Подруга реагирует довольно равнодушно.
— А у нас есть паук. И таракан. Это я маленькая в куклы играла, Фел, забудь. Теперь такие у них игрушки.
Мы прощаемся, я подгребаю под себя подушку.
— Полчаса, — предупреждаю Рафаэля, который наблюдает за мной с блестящими глазами, — я посплю, а потом пойдем смотреть, что там с люстрой.
Он кивает, змея тихо лежит рядом на подушке. Закрываю глаза, выравниваю дыхание. Если уснуть не получится, хотя бы не будет ощущения, что в них насыпали песка.
Внезапно чувствую, как меня по волосам гладит детская ладошка. И шепчет.
— Il sole sorgerà... Il sole sorgerà...**
*Serpente — змея (итал.) **Солнце взойдет
  
Глава 8
 
Милана
Стою перед дверью в спальню Феликса.
Стучать, не стучать? Не могу решиться.
Мне уже добрые люди все рассказали. И как Элька загнал Луиджи на люстру. И как весь персонал от страха полез на стены. Все испугались игрушечную змею.
Один Феликс не испугался.
Мой пират любимый.
Он и в Сомали их не боялся. Мне даже жаль, что я этого не видела.
Когда Анджело подарил змею Раэлю, я сама первое время вздрагивала, видя как мой сын с ней носится. Или когда находила в его вещах. Потом привыкла.
Что делать, если сейчас детям нравятся такие игрушки?
Но потом Феликс унес сына, и я не знаю, могу ли теперь просто так войти в его спальню?
Сегодня выходной. Мартита сказала, синьор был очень недовольный и сердитый, что ему не дали выспаться. Но как будто это касалось люстры, и вздрючил он Луиджи. А Рафаэля просто забрал с собой.
Ладно, будь что будет.
Собираюсь с духом и стучу. Легонько.
Прислушиваюсь — тишина. Снова стучу. Тот же результат.
Приоткрываю дверь, просовываю голову в проем. Слышу ровное глубокое дыхание и детское сопение. Боже неужели...
Стараясь ступать неслышно, вхожу внутрь и закрываю за собой дверь. Прохожу дальше в спальню и замираю, потрясенная представшей картиной.
На огромной кровати лежит Феликс в одних штанах и босиком. Лежит на животе, одной рукой подбив подушку. Рядом на подушке голова к голове лежит наш сын. Точно так же подмяв под себя подушку с другой стороны.
Прямо в сандаликах на чистой шелковой постели...
Они оба спят. Змея валяется тут же между ними на простыне.
Второй рукой Феликс держит ножку Раэля. Чтобы не сбежал и снова не начал пугать персонал змейкой? Но внутренний голос подсказывает — нет, не поэтому.
Феликсу тоже жаль маленькое слабое сердечко. Он не хочет, чтобы Рафаэль его перегружал.
Поэтому Кайен. Поэтому он все время берет малыша на руки. Поднимает и держит, пока тот бежит в воздухе...
Я тоже так делаю, только я знаю, что Раэль мой сын, а Феликс?
В груди щемит и печет. Разве можно так относится к абсолютно чужому ребенку?
Он догадывается. Точно догадывается.
Почему тогда молчит?
Или просто чувствует. Бывает же такое? Зов крови или как там...
А может все проще, и Феликс в Рафаэле видит себя?
Сына горничной...
Не знаю, что делать. Глупо так стоять и пялиться на спящего Феликса. Но и оторваться нет сил. У него такие сильные руки, широкая мускулистая спина. И Раэлька рядом с ним кажется совсем маленьким.
Они так похожи, когда спят. И когда не спят, тоже похожи.
Просто у Феликса короткая стрижка, а у Раэльки непослушные вихры торчат во все стороны. Остальные волосы вьются, и мне жаль их состригать. А сейчас еще и опасно. Так еще больше станет заметно сходство с доном Ди Стефано.
Но как же трогательно они смотрятся вдвоем...
Непроизвольно протягиваю руку, чтобы поправить малышу футболку, и моя рука попадает в крепкий захват.
— Где ты так долго ходишь?
Миг, и я оказываюсь опрокинутой на кровать и прижатой спиной к твердому матрасу. Феликс не любит мягкие, я помню. А я наоборот люблю...
— Что это за песня про лучик? — нависает надо мной голый торс, и я зажмуриваюсь, чтобы не видеть, как выразительно двигается кадык на крепкой загорелой шее. — На меня смотри!
Феликс говорит тихо, но ощущения такие, будто каждое слово взрывается в моей голове.
Открываю глаза. Он смотрит в самую глубину, и этот взгляд не предвещает ничего хорошего.
— Ка-какая песня? — переспрашиваю шепотом и облизываю пересохшие губы.
— Мне ее твой сын спел. Сказал, мама ему колыбельную поет. Только это не колыбельная. Откуда ты ее знаешь? Еще и на итальянском? Отвечай!
Феликс вжимает мои плечи в матрас, ладони крепко держат запястья, а его колено оказывается у меня между ног. Пробую дернуться, но движения получаются ерзающими, и я добиваюсь только того, что навалившийся на меня пах стремительно твердеет.
— Блядь, — тихо шипит Феликс и смотрит туда, где наши тела соприкасаются.
Я тоже туда смотрю. Поднимает голову, наши взгляды встречаются. Бегло отвлекаются на спящего ребенка и снова со звоном скрещиваются.
— Лучше так не делай, — предостерегающе качает головой Феликс, непроизвольно вдавливаясь в меня бедрами. — А то похерю свой комфорт и пойдем в ванную выполнять договор.
  
Сглатываю и хлопаю ресницами максимально сговорчиво.
— Да, синьор. Не буду. Может вы... — «с меня слезете» сказать не поворачивается язык.