Польский поход (СИ)
К вечеру девятнадцатого сводка выглядела ровно. Красные стрелки на карте Шапошникова ползли на запад равномерно, без разрывов и провалов. Общие потери за трое суток: девять убитых, двадцать три раненых. Меньше, чем на учениях.
Двадцатого утром Шапошников пришёл с лицом, которое Сергей научился читать: ровное, собранное, но без обычного спокойствия. Чуть сжатые губы, чуть глубже складка у переносицы. Лицо человека, несущего плохую новость и уже решившего, как её подать.
— Гродно, — сказал он, садясь.
— Слушаю.
— 20-я танковая бригада вышла к городу вчера вечером. Командир бригады комбриг Борзилов решил взять город с ходу, используя темп продвижения. Ввёл танки в город утром двадцатого, с северного и восточного направлений.
— Пехота?
Шапошников выдержал паузу. Сложил руки на папке, пальцы сцеплены, побелевшие в суставах.
— Стрелковые части отстали. 305-й полк — в двадцати пяти километрах на подходе. 101-я стрелковая дивизия — в тридцати. Борзилов не стал ждать.
Не стал ждать — ввёл танки без пехоты. На узких улицах, среди каменных домов, где каждое окно — бойница, каждый перекрёсток — засада.
— Что в городе?
— Гарнизон. Численность уточняется, предположительно до трёх тысяч. Регулярные части — два батальона пехоты, пограничники, жандармерия. Кроме того — ополчение: полиция, осадники, гражданские. По донесениям — в обороне участвуют гимназисты. Подростки.
— Укрепления?
— Полевые. Баррикады на перекрёстках, огневые точки в зданиях. Противотанковых средств у поляков мало — ружья, гранаты, бутылки с бензином. Но в городе этого достаточно.
Достаточно. Бутылка с бензином, брошенная из окна второго этажа, — двух килограммов горящей жидкости хватает, чтобы залить моторную решётку БТ-7. Танк горит за три минуты. Экипаж, если успевает выбраться, выскакивает прямо под огонь стрелков из соседнего дома. Не успевает — сгорает внутри.
Знал это не из книг.
— Потери?
— На утро двадцатого — неполные данные. Шесть танков подбито. Четыре сгорели. Потери личного состава уточняются. Связь с Борзиловым — с перебоями: радиостанция на командном пункте бригады повреждена осколком, работает одна из трёх.
— Борзилов запрашивал пехоту?
— Нет. По рапорту, рассчитывал подавить сопротивление бронёй и скоростью.
Бронёй и скоростью. Танковый рецепт, который работает в поле — на открытом пространстве, где можно маневрировать, вести огонь с дистанции, давить позиции массой. В городе он не работает. В городе танк превращается в мишень: высокую, шумную, слепую. Башня не задирается достаточно, чтобы стрелять по верхним этажам. Механик-водитель видит только полосу асфальта перед собой. Пехотинец на крыше с гранатой сильнее любой брони.
Борзилов этого не знал. В учебниках тридцатых годов городскому бою посвящено полстраницы. Штурм укреплённых позиций: атака в лоб, огневая подготовка, бросок пехоты. Танки в поддержку, не наоборот.
Но Борзилов решил иначе: быстро, решительно, с ходу. Инициатива. Именно то, чего требует устав. И именно то, что убивает людей, когда инициатива не подкреплена разведкой.
— Продолжайте, Борис Михайлович.
Шапошников раскрыл папку. Лист оказался рукописным, из оперативного дежурного, торопливый почерк.
— К полудню двадцатого бои продолжаются. Борзилов подтянул мотострелковый батальон бригады, пехота вошла в город. Бои — поквартальные, от дома к дому. Поляки отходят к центру, к казармам. Огонь плотный. Снайперы.
— С крыш?
— С крыш, из окон, с колоколен. Один снайпер — по донесениям, женщина — стрелял с чердака трёхэтажного дома на перекрёстке. Убила троих, прежде чем дом разнесли танковым выстрелом.
Женщина. Или гимназист. Или старик-осадник, воевавший ещё в двадцатом. Люди, защищавшие свой город. Для них это была война — настоящая, не марш по пустым дорогам. Для них красные стрелки на карте Шапошникова означали танки на их улицах.
— Борис Михайлович. Подробности — позже. Сейчас: почему не обошли?
Шапошников посмотрел на карту. Гродно стоял на Немане, на пересечении дорог. Крупный узел, перекрёсток путей.
— Обход возможен — с юга, через Лунно. Мосты на Немане южнее города — целые. 305-й полк на подходе с юга.
— Почему Борзилов не запросил координации с пехотой и не обошёл?
Шапошников помедлил.
— Борзилов — танкист. Командир танковой бригады. Его задача — занять Гродно. Он увидел цель, и у него были танки. Оценил обстановку, решил, что сопротивление подавит. Переоценил возможности бронетехники в городской застройке.
Не ответил — стоял у карты и смотрел на точку с надписью «Гродно», на синюю ленту Немана, на жёлтые нитки дорог, веером расходящихся от города.
Комбриг Борзилов. Не трус, не дурак — храбрый, решительный командир, который сделал то, чему его учили. Атаковать. Не ждать. Проявить инициативу. Армия так воспитала: кто стоит — тот виноват. Кто идёт вперёд — тот герой.
Результатом стали горящие танки на гродненских перекрёстках и трупы на булыжной мостовой.
— Что с 305-м полком?
— Передовые подразделения на подходе. Второй батальон — в районе Лунно, выходит с юга.
Дорохов. Капитан, которого Сергей не знал по имени и никогда не узнает, — один из сотен комбатов, топающих по грязи в сторону города, про который они ничего не знают. Второй батальон 305-го полка. Четыре сотни человек, которые через несколько часов услышат стрельбу.
— Передайте в штаб Белорусского фронта. Лично от меня, Шапошникову на подпись: 305-му полку — не входить в город. Обойти с юга, занять рубеж на Немане. Блокировать город с этого направления. Штурм — только после подхода дивизии в полном составе, с артиллерией.
Шапошников записал. Приказ уйдёт по проводу в Минск, из Минска — шифровкой в штаб армии, из штаба — в полк. Три звена. Если связь не оборвётся, если шифровальщик не ошибётся, если штаб полка сумеет довести до батальонов — дойдёт за два часа. Может, за три. Может, к тому времени Дорохов уже будет в городе.
— Далее. По Борзилову: после взятия Гродно — рапорт. Почему вошёл без пехоты. Почему не запросил координации. Почему не провёл разведку. По пунктам.
— Разумеется.
Шапошников закрыл папку, встал и на пороге обернулся:
— Товарищ Сталин. Гродно будет взят. К вечеру или завтра утром. Потери — в пределах допустимого.
— Допустимого для кого, Борис Михайлович?
Шапошников остановился. Не ожидал. Борис Михайлович Шапошников, профессор военного искусства, человек, думавший армиями и корпусами, — потери для него были статистикой: число, процент от общего состава, соотношение к выполненной задаче. Германская штабная школа со времён Клаузевица и Мольтке так и устроена: расчёт, а не сострадание.
Но Сергей не был штабистом. Сергей был сержантом, знавшим, как выглядит тело, пролежавшее сутки на солнце.
— Мне нужен поимённый список потерь, — сказал он. — Убитые, раненые. Фамилия, звание, подразделение. К моменту, когда бои закончатся.
— Товарищ Сталин…
— Поимённый.
Собрал бумаги и вышел, не оглядываясь.
Гродно взят. Бои закончились утром — последние защитники сдались в казармах на южной окраине, когда кончились патроны. Часть гарнизона ушла за Неман, часть рассеялась. Город под контролем.
Читал сводку стоя, у карты — тон доклада, не рассказа: цифры, направления, часы.
— К вечеру двадцатого в бой вступили подразделения 101-й стрелковой дивизии. Пехота заняла восточные кварталы. Поляки отошли к центру. Ночью — перестрелки, спорадический огонь. Утром двадцать первого — зачистка.
— Триста пятый?
— Обошёл город с юга. Приказ получен вовремя. Второй и третий батальоны заняли рубеж на Немане. Потерь нет.
Потерь нет. Два батальона, сделавших то, что должна была сделать вся группировка: обойти, блокировать, не лезть в лоб. Двадцать километров в обход — и ни одного убитого.
— Комбриг Борзилов?
— Жив. Руководил боем из штаба на северной окраине. По его рапорту…