Во тьме
Целая семья.
41
Мир восьмилетней Карли сжался до размеров сырой пещеры с деревянной дверью. Время от времени Монстр приносил ей новую свечу, которую зажигал и втыкал в застывшую лужицу воска, образовавшуюся на вершине камня. Однажды, когда свеча сильно наклонилась вбок, Карли захотела поправить ее — свет пламени был ее последней надеждой — и попала пальцами в горячий воск. Ей стало больно.
Подстегиваемая нездоровым любопытством, она наклонила свечу. Полупрозрачная жидкость скользнула по руке, обжигая сильнее, чем крапива, и, застывая, приняла молочный оттенок.
Боль стала для девочки единственным средством хотя бы еще во что-то верить. Боль напоминала ей, что она еще жива. Да, может быть, в Аду, но все-таки жива.
Свернувшись калачиком под тремя одеялами, чтобы согреться, Карли размышляла об этом. И о дыре в двери.
Она давно уже заметила — но что значит здесь это «давно»? — что дыра слишком маленькая, никакой надежды. Однако через нее можно было разглядывать коридор. Большую часть времени оттуда раздавались страшные звуки: позвякивание цепей, ворчание, напоминавшее голос оборотня, жестокие вопли. Время от времени, что-то там происходило: кто-то проходил мимо. Это случалось редко, и Карли не уделяла этому много внимания. Пока обожженные пальцы не вернули ей частичку интереса к окружающему миру.
Из коридора до нее донеслось поскрипывание. Неожиданно раздался глухой звук шагов.
Закутавшись в хлопковое одеяло, Карли осторожно приблизилась к двери. Усевшись в углу, она прижалась лицом к щели между планками.
Каменный коридор напоминал шахту. Справа на стене горел, отбрасывая блики, странный — сделанный из чего-то вроде человеческой кости — факел.
По земле скользнула тень, очертания которой терялись в сумраке коридора. Появилась женщина. Грязное вздрагивающее лицо, длинные запутанные волосы; она старалась идти очень тихо. Карли дала бы ей лет сорок. Женщина была похожа на актрису из фильма о бомжах, если бы не ее глаза — трогательно ясные.
Карли сочла женщину красавицей.
И ей вдруг захотелось к ней прижаться.
За спиной женщины появился Монстр. Он неожиданно толкнул ее — так сильно, что она упала, ударившись головой о камень.
— Давай топай. Если бы ты ела, то не оказалась бы в этом состоянии, идиотка несчастная…
Его голос, как всегда, был жестоким.
Он перестал ворчать и осмотрел факел.
— Скоро погаснет, сволочь, — вздохнул он. — Ладно, жди меня здесь.
Женщина неподвижно лежала перед дверью, за которой находилась Карли, а Монстр тем временем отвернулся, покрепче втыкая кость в стену.
Девочка жадно смотрела на изуродованные руки женщины, она думала о том, что эти мозолистые ладони смогли бы сделать с ее волосами.
Женщина поймала ее взгляд. Она повернулась к двери, и маленький глаз неотрывно следил за ней. Она сразу же посмотрела на Монстра и, дождавшись, когда тот повернется к ней спиной, встав на колени, сделала несколько шагов в сторону щели.
Увидев Карли, она задрожала, подбородок затрясся, и глаза затуманились. Положив руку на дверь, женщина сделала нечеловеческое усилие, чтобы оказаться перед щелью.
— Как… тебя зовут? — прошептала она, еле-еле сдерживая рыдания.
Маленький глаз по-прежнему смотрел на нее, он был совсем рядом, однако за дверью была тишина. Женщина просунула палец в дыру:
— Я — Рейчел.
Она плохо сдерживала эмоции, но изо всех сил старалась скрыть их от девочки.
— Скажи мне, как тебя зовут, — вновь прошептала она.
И опять ни слова. Но тут Рейчел почувствовала, как крошечная рука схватила ее палец. Горло сдавил спазм, грудь перехватило, и женщине показалось, что она сейчас заплачет и уже не сможет остановиться. Что здесь делает этот ребенок? Ее взгляд… Никто не имеет права заставлять ее смотреть так.
Рейчел просунула в щель указательный палец другой руки и погладила Карли щеку.
Тут же ее пронзила резкая боль, и она пронзительно закричала.
Череп взорвался огнем; отпрыгнув назад, она перекатилась к противоположной стене.
Монстр схватил ее за волосы, целясь ногой в грудь.
Крик Рейчел был хриплым, его почти растворило страдание.
Повернувшись к Карли, Монстр в два счета оказался у двери и наклонился к щели, обнажив серые зубы и выкатив безумные глаза:
— А ты ползи назад. Забудь про нее, больше вы никогда не увидитесь. Никогда.
Карли, дрожа, добралась до груды одеял, служивших ей постелью. С головой завернувшись в них, она закрыла глаза.
Как глупо было надеяться!
42
Бролен проснулся оттого, что новый знакомый лизал его лицо. Чтобы уладить дело с администрацией отеля, пришлось отдать несколько купюр. Деньги не были для детектива проблемой. Он работал на семьи, относившиеся к разным слоям общества. Некоторые не платили почти ничего, другие считали нормальным предложить детективу четырехзначную премию, если Бролен возвращал им в целости и сохранности очередного мальца, сбежавшего от предков.
Выйдя из душа, он посмотрел на собаку, усевшуюся на пороге ванной комнаты. Та завиляла хвостом.
— У тебя тоже появится право принять ванну, как только я смогу выкроить на это время. А сейчас надо бы придумать тебе имя; есть какие-нибудь предложения?
Собака высунула язык. В ней было что-то от лабрадора — уши так же свисали вниз — и от немецкой овчарки.
Бролен позвонил горничной и заказал завтрак с большой тарелкой бекона. Потом положил ладонь на голову пса; тот не возражал.
— Мы с тобой похожи. Есть множество признаков, которых ты даже представить себе не можешь, друг мой… — Детектив мягко шлепнул собаку по спине. — С сегодняшнего дня тебя будут звать Сапфиром.
У Бролена защемило сердце. Этот оттенок синего нравился ему больше других. Далекое воспоминание. Цвет глаз, неба, океана…
Проглотив еду в течение нескольких минут, он придвинул тарелку с беконом Сапфиру, и тот в мгновение ока сожрал все, что на ней было.
Натянув джинсы и любимый черный пуловер крупной вязки, Бролен уселся за стол. Серые утренние сумерки все еще висели в комнате, проложив себе дорожку от самого балкона. Окружавшие жизнь детектива тени казались еще гуще.
Бролен разгладил найденный на складе обрывок бумаги:
«с Лукасом… продать Бобу или Малише Бентс во Дворе Чудес… кругу… посвященных».
Взяв мобильник, он по памяти набрал номер абонента на западном побережье. После нескольких гудков в трубке раздался сонный голос Ларри Салиндро, его старого друга и портлендского коллеги:
— М-м-м?
— Ларри, мне снова нужна твоя помощь.
— Джош, у тебя вошло в привычку меня будить? Есть ведь эта сраная разница между часовыми поясами, забыл? Здесь сейчас… ох, блин, пять тридцать, всего пять утра, просто офигеть!
— Знаю, Ларри. Но это важно.
— Н-да, как обычно. — Притворно-раздражительные нотки в голосе Салиндро исчезли, и он заговорил более вкрадчиво и искренне: — Джош, пойми, нельзя тратить все двадцать четыре часа на то, чтобы спасать людей. Оставь хотя бы немного времени для себя. — И не мог удержаться от того, чтобы не добавить, усмехнувшись: — Даже у конов есть частная жизнь!
В трубке повисло молчание. Оба мужчины прикидывали справедливость последнего утверждения. И это молчание говорило о большем, чем сотня возможных фраз.
— Как ты? — наконец спросил Салиндро.
Бролен легко представил себе, как приятель потягивается в кровати, стараясь достать до пачки сигарет.
— Нормально. У меня появился новый друг.
Коп?
— Собака.
— А…
Снова молчание.
— Ну? Что там у тебя такого важного? — осведомился Ларри.
— Надо, чтобы ты нашел для меня все, что известно о некой Малише Бентс. Думаю, она живет в Нью-Йорке или окрестностях.
Бролен продиктовал по буквам имя и фамилию таинственной женщины из окружения Боба.
— Ты на прежнем номере факса?
— Да. И еще, Ларри. Тебе о чем-нибудь говорит такое название — «Двор Чудес»?