Несмотря на гром

– Может быть. Не знаю. Я тоже обожаю старика и Еву. Но тебе не приходится нянчиться с ними.
Внезапно в этом высокомерном господине вдруг появилось что-то очень человечное и располагающее. Тревога окружила Филипа Ферье словно невидимая аура.
– Проблема в том, – сказал он, – что невозможно понять, что правда, а что – нет. Они и сами этого не знают. Люди сцены! Люди кино! Сэр, вы никак не связаны со сценой или кино?
  
– Никоим образом, – рассмеялся Брайан. – Я произвожу такое впечатление?
– Честно говоря, нет, – серьезно ответил Филип. – Но, даже не знаю, есть в вас нечто эдакое. Ладно, – он махнул рукой и повернулся к Одри, – теперь они оба взялись за мемуары, стараются перещеголять друг друга в глазах издателя, вытаскивают свои альбомы с газетными вырезками, чтобы найти подтверждение каждому слову, и все это так суматошно.
– М-могу себе представить, – поддержала его Одри.
– Да уж. «Знаете, что написал обо мне в тридцать четвертом Джеймс Эгейт? [1] А этот старик, как там его? Он еще играл лорда Портеса в тридцать шестом в „Круге“ [2], который ставил Бинки Бьюмонт? [3] Чудесный, замечательный человек, мы его очень любим, но только между нами – это самый ужасный актер на свете». Люди сцены, что с них взять!
Брайан прислушался к шагам сэра Джеральда Хэтауэя в фойе, а затем снова сосредоточил свое внимание на разговоре. Одри облизнула губы:
– Фил, ты хочешь сказать, что тебе это не нравится?
– Я сам не знаю, нравится мне это или нет. Знаю только, что меня это сильно угнетает.
– Почему ты мне все это рассказываешь? Там ведь не случилось ничего плохого?
– Моя бедная девочка, там никогда не происходит ничего плохого.
– В чем же дело?
– Од, ты ведь собираешься нас навестить. Когда старик скажет тебе, что Ева пытается его отравить, пожалуйста, не воспринимай эти слова всерьез. А теперь поедем перекусим.
В мраморном фойе эхом разносился топот, гудел лифт. Но чьи-то шаги внезапно замерли.
– Мистер Ферье, минуточку! – резко произнес Брайан.
– В чем дело?
Филип взял палантин Одри со стола и подал его ей. Одри, выглядевшая особенно привлекательно теперь, когда на ее щеках играл румянец, подняла руку, словно парируя невидимый удар.
– Ваш отец считает, что мисс Эдем пытается отравить его в прямом смысле слова? Мышьяком, стрихнином или другим ядом?
– Нет. Нет. Ничего подобного. Потому-то я и говорю, что мне тяжело находиться с такими буйными людьми. Поэтому я здесь. – Филип старался подобрать правильные слова. – Я хотел предупредить Од…
– О чем?
– Старик так шутит. И Ева в последнее время тоже. Он описывает во всех подробностях, как она собирается его отравить или заколоть, тихонько подобравшись сзади. И рассказывает все это с большой серьезностью. Пару раз Ева отплатила ему той же монетой. Если не знать, что они оба дурачатся, то от ужаса волосы могут встать дыбом. Репортер из «Вуманс лайф» была в таком шоке, что мне пришлось потом целый час успокаивать ее в аэропорту. К тому же это совершенно не смешно. Ну или я не вижу в этом ничего смешного. Вы меня понимаете?
– Я вас понимаю, мистер Ферье. Интересно, понимают ли они.
– Вы о чем?
В голове Брайана мелькнуло сразу несколько догадок…
Краем глаза он видел дверь, открывавшуюся в маленький коридор, который вел в фойе. Свет в коридоре не горел, пол был выложен мрамором, а на стене висели зеркала. Брайан заметил очертания манжеты, плеча и края шляпы. Джеральд Хэтауэй, этот достопочтенный муж, стоял там и беззастенчиво подслушивал. Выглядел он при этом совершенно гротескно.
На улице просигналила машина.
– Мистер Ферье, ответьте на один вопрос.
– Да, если смогу.
– Помимо Одри, приглашены еще двое гостей. Один из них сэр Джеральд Хэтауэй. Вы знаете, кто второй?
– Да, конечно. Я никогда не встречал ее…
– Ее?
– Да, а что в этом особенного? Она журналистка, очень известная. Пишет книги о знаменитостях, с которыми встречалась, и обещала помочь Еве с мемуарами.
– И зовут ее Пола Кэтфорд?
– Да. Но забудьте про эту Полу Кэтфорд. Мы сейчас говорим про Еву и старика. Они артисты, а я артистов не понимаю. Но ведь они, в конце концов, живые люди. Что бы они ни говорили, что бы там ни изображали, они не станут вести себя как персонажи пьес.
– Вы уверены? Мисс Эдем, к примеру, никогда прежде не имела отношения к смерти другого человека, произошедшей при подозрительных обстоятельствах?
– Нет. Конечно же нет. Никогда.
– А если предположить, что все же была? Допустим, я могу предъявить свидетеля, который прямо сейчас это докажет. Что бы вы на это сказали?
– Я не поверил бы ни слову. – Филип шумно вздохнул. – Вы говорите о моем отце и достойной женщине, на которой он женат уже много лет.
– Никто ничего не говорит против вашего отца. Совсем наоборот. Было бы весьма неприятно, если бы с ним случился похожий «инцидент». И не будем забывать про Одри.
– Одри?
– Вы не думали об этой стороне дела, и она тоже. Прошу вас подумать об этом теперь.
Брайан говорил спокойно, не сводя с молодого человека глаз.
– Бывший жених Евы Эдем погиб, упав с террасы в Альпах, когда они там были одни. Мисс Кэтфорд и Джеральд Хэтауэй находились в тот момент в соседней комнате. Затем, много лет спустя, она приглашает их на виллу в горах к юго-западу от Женевы. Мы не знаем, почему она позвала тех людей, возможно, даже им самим об этом не известно. Одри была еще ребенком, когда умер Гектор Мэтьюз, но и ее старательно зазывали сюда. Почему? Возможно, это всего лишь подозрительное обстоятельство, как и все остальные факты, но тем не менее они требуют объяснений. Каким образом Одри вписывается во всю эту картину? Вам так хотелось увидеть ее здесь?
– Послушайте… – начал Филип.
– Минуточку!
Стало так тихо, что было слышно, как тикали часы на запястье у Филипа.
– Ева Эдем унаследовала состояние. И если это не был несчастный случай, значит речь шла о спланированном убийстве. Хэтауэй и мисс Кэтфорд не могли оказаться здесь случайно. Как и Одри. Если бы я сумел вас в этом убедить, вы захотели бы, чтобы она осталась и наблюдала за дальнейшим развитием событий? Что бы вы сделали?
– Можно я кое-что скажу? – воскликнула Одри.
– Нет, нельзя. Мистер Ферье, как бы вы поступили?
– Я отправил бы ее домой, – ответил Ферье, – и сделал это, черт возьми, поскорее.
– Тогда вам стоит прямо сейчас начать уговаривать ее. Свидетель, которого я могу представить, находится за этой дверью… Хэтауэй!
Возникла внезапная пауза. Филип бросил палантин Одри на стол. Брайан вдруг почувствовал, что этот серьезный, обладающий большим чувством собственного достоинства человек глубоко и искренне влюблен в Одри Пейдж. А Одри согласится на все, о чем бы ее ни попросил Филип Ферье. По крайней мере, такое у Брайана сложилось в тот момент ощущение.
Но когда он позвал своего свидетеля, размышляя обо всем этом, загадочное выражение голубых глаз Одри снова сбило его с толку и вызвало удивление.
– Хэтауэй!
Ответа не последовало. Брайан подошел к двери, но увидел только свои отражения в зеркалах, висевших на стене. Мраморный коридор тянулся до фойе справа. Его свидетеля там не оказалось.
 
III
 
Примерно два часа спустя уже в другом отеле на северном, а не на южном берегу, в баре, оформленном в модернистском стиле, двое мужчин сидели за столом друг против друга около французского окна, из которого открывался вид на террасу.
  
Они поужинали в отеле «Рона», после чего отправились в бар. Их стаканы с бренди уже наполовину опустели, кофейная гуща застыла на дне маленьких чашек. Но хороший обед не успокоил их и не остановил яростной ссоры.
– Значит, вы прятались в телефонной будке? – спросил Брайан Иннес.