Пепел Павильона Сливы (СИ)

Тем временем во внутреннем дворе появляются лазурные цвета — команда гостей, свита Госпожи Сидзуки. Кто такая Госпожа Сидзука? О, не надо думать, что всех скандалов тут — одна только распутница и хулиганка Соно-химэ, в Императорском Дворце есть о чем посплетничать и кроме этого. Например — о Сидзуке Годзэн, поэтессе, танцовщице и светской львице. Да, да, Госпожа Сидзука — не из высшей знати, говорят, что ее родители были из жреческого рода, а сама она в молодости танцевала при храме как «мико» — молодая жрица. Однако ее талант к танцам, а также умение поддержать непринужденную светскую беседу, острый ум и яркая внешность — проложили ей путь наверх. Сперва «хакубёси» (как называли этих танцовщиц) стали приглашать в видные аристократические дома, а потом… потом ее заметил сам Император. И вот теперь девушка не из высшей знати — имеет свою команду на поэтическом поединке с Госпожой Кагуя.
  
Это, чтоб вы знали — очень много значит. У Соно-химэ такой вот свиты нет, а значит нет и своей команды. Такая свита — это не просто фрейлины, которые по должности рядом, а именно союзницы, последовательницы, подруги. Выжить совсем одной в Императорском Дворце — пожалуй можно, пример Соно-химэ подтверждает. Но чтобы преуспеть — нужны союзницы. И у Сидзуки Годзэн, не благородной и не знатной девушки, танцовщицы, поэтессы и певицы — такие союзницы есть.
— Госпожа Сияющая Принцесса Кагуя! — провозглашает служка и бьет в гонг. Из дверей павильона появляется хозяйка, сегодня она одета во все оттенки лилового и светло-зеленого — сперва идут светло-зеленые полосы нарядов, а уже потом, постепенно цвет меняется на лиловый, как будто намекая — «из Тайра — в Фудзивара». Или «из крепкой сосны в красоту глицинии».
Госпожа Кагуя прошла через двор медленно, не торопясь и не оборачиваясь, и опустилась на свою подушку с тем особым, отработанным за годы изяществом, когда движение кажется одновременно небрежным и выверенным до последнего изгиба рукава. Лиловые слои её платьев легли вокруг неё с тихим шорохом, образовав на дымчато-розовой подстилке нечто вроде раскрывшегося ириса, и только после того, как все складки улеглись и приняли надлежащий вид, она едва заметно наклонила голову — обозначив, что заметила и приветствует президиум.
Не успели стихнуть отголоски гонга, как служка ударил во второй раз, и в дальнем конце двора, у других дверей, появилась Госпожа Сидзука Годзэн. Вошла она иначе, чем хозяйка: не плыла, а именно шла — лёгкая, чуть пружинящая походкой танцовщицы, которую сколько ни прячь под двенадцатью слоями шёлка, всё равно выдаёт каждый шаг. Наряд её был выдержан в лазурных и серебристо-белых тонах, как речная вода под утренним небом, а в волосах, против всех придворных обычаев, поблёскивала одна-единственная серебряная шпилька — отсылка к её жреческому прошлому, дерзкая в своей простоте на фоне золотых украшений Тайра. Она прошла к своему месту в президиуме — по левую руку от Кагуи, симметрично нам с Соно-химэ — и села, обменявшись с хозяйкой коротким взаимным поклоном, в котором было ровно столько вежливости, сколько требовалось, и ни единой нити сверх.
Команды тем временем уже расселись по своим столикам. Светло-зелёные — шесть дам в оттенках молодой сосновой хвои — заняли правый полукруг; среди них резко выделялась одна, в наряде явно не японского кроя, с высокой причёской и шпильками-бабочками, поглядывавшая на соперниц с тем выражением скучающего превосходства, какое бывает у людей, побывавших на материке и не желающих, чтобы об этом забыли. Госпожа Сяо Лань. Лазурные — шесть дам в оттенках от бледно-голубого до глубокого индиго — расселись напротив; и одна из них, совсем молоденькая, с дерзко вскинутым подбородком, носила на платье знак, в котором я с некоторым опозданием признала родовой узор Тайра — что само по себе было новостью занятной, особенно учитывая, на чьей стороне она сидела.
Когда обе команды устроились и шорох шёлка стих, из боковой галереи вышла пожилая дама в строгом тёмно-сером с серебряной нитью — церемониймейстер, родственница покойного супруга Кагуи из дома Фудзивара, по имени, как мне успели шепнуть, госпожа Митико. Она была из тех дам, чьё лицо за тридцать лет придворной службы приобрело окончательное и неизменное выражение благожелательной непроницаемости, и одно её появление сразу установило во дворе ту особую тишину, какая устанавливается, когда понятно, что сейчас будут говорить о деле.
Госпожа Митико остановилась в центре двора, между двумя полукругами столиков, и, дождавшись, пока служка ударит в гонг в третий раз, заговорила — негромко, но так, что её было слышно в каждом углу павильона.
Тема поэтического турнира, объявила она, — «Утренний туман в чужом саду», асагири. Форма — вака, по канону: пять-семь-пять-семь-семь. Турнир состоит из трёх туров. В каждом туре от каждой команды выступает одна участница; порядок выступления определяют сами команды, и менять его по ходу турнира не возбраняется. Время на сложение стиха — пока догорит палочка благовоний, установленная подле столика участницы; благовония подобраны одинаковые с обеих сторон, дабы никому не было ни преимущества, ни обиды. После того как обе участницы тура прочтут свои стихи вслух, президиум выносит суждение — какое из двух стихотворений признаётся в этом туре лучшим. Команда, выигравшая два тура из трёх, признаётся победительницей турнира.
Президиум, добавила она с лёгчайшим поклоном в нашу сторону, составляют хозяйка павильона Госпожа Кагуя, гостья турнира Госпожа Сидзука и почётные гостьи — Принцесса Весенней Луны Госпожа Соно-но Цубонэ, а также неизвестная гостья.
Вот тут я глаза набок и скосила. Так вот оно что, вот для кого тут стояли шелковые занавески… там уже кто-то есть? Впрочем у каждой из сидящих тут были сразу по две сопровождающих или фрейлины — у каждой за исключением моей Соночки — у нее была только я.
— Добро пожаловать, Госпожа Сидзука, Госпожа Соно. — наклоняет голову Госпожа Кагуя, Сияющая Принцесса. — Надеюсь вы получите удовольствие от моего скромного турнира. Я так рада что вы сумели присоединиться к нам, Соно-химэ, ведь тема сегодняшнего вечера должна быть… знакома вам.
Вот змея, думаю я, издевается над моей Соночкой прямо в лицо. Пнуть бы тебя… но на поэтических турнирах пинаться не принято.
— И вы, Госпожа Сидзука. — голова Госпожи Кагуи поворачивается в сторону нашей соседки. — Как замечательно что вы явились вместе со своими девушками… наверное было трудно все организовать, а? Все-таки вам такие события непривычны.
Сидящая рядом Сидзука ничем не выдала своих чувств и лишь наклонила голову в знак признательности, хотя Кагуя ей сейчас фактически нахамила, упомянув ее происхождение, прямее было только сказать «ну ты же дочка голоногих и кривозубых крестьян, ты же никогда на таких турнирах не была, бедненькая, сейчас распоряжусь чтобы тебе поесть принесли».
— Ну что вы, Госпожа Кагуя. — отвечает она с легкой улыбкой. — И вы себя берегите, зачем так стараться. Все очень красиво и уместно… особенно цвета лазури и ивы в канун молодой луны. Но вам лучше знать, вы же постоянно на этих турнирах…
Я моргаю, упустив нить разговора. Нет, умом я понимаю, что только что Госпожа Сидзука Госпожу Кагую уела, но где именно? И как? Вот как вообще тут разговаривать когда у каждого слова по три тайных смысла?
— Поэтический поединок «Ивы против Лазури» начинается!
  
Глава 19
 
Глава 19
Все должно начинаться с большого пальца левой руки. Большим пальцем цуба выталкивается вперед, лезвие меча выходит из фиксатора хабаки. Говорят, что некоторые могут вот так — просто щелчком пальца извлечь меч полностью, чтобы он вылетел из ножен, преодолев сопротивление хабаки и усиленного устья ножен, вылетел и пролетел вперед — одним пальцем.
  
Но палец — это только начало. Одновременно левая рука начинает сдвигать ножны назад, а правая, с ударом вперед-вниз — падает на рукоять! Одним слитным движением — левая рука с ножнами идет назад, а правая на рукояти — вперед. Доля секунды и вот уже лезвие клинка извлечено полностью, теперь только довернуть рукоять и меч разрубит того, кто осмелился встать на пути его владельца, будь то хоть сам Будда.