Пепел Павильона Сливы (СИ)

Хреновый из меня шпион и детектив, вот что… я все еще человек с молотком а не с микроскопом.
— И о чем же будут твои прощальные стихи, Аяко-чан? — улыбка змеей скользит по губам у девушки, она уже не скрываясь издевается надо мной! Сделай еще шаг ко мне, подойди ближе…
— О предательстве и коварстве. — сухо отвечаю я и беру в руку кисть. Надо подманить ее ближе… если я начну писать — она подойдет.
  
— Интересная тема. Как жаль, что я об это ничего не знаю.
— Зато я знаю. — заношу кисть над бумагой. Не задумываясь — выписываю иероглифы.
— А у тебя талант, Аяко, ты так уверенно владеешь кистью. Жаль, что в последний раз… — змея что-то чует и не приближается. Видимо придется встать. Сократить дистанцию.
— Жаль. — соглашаюсь я с ней, вставая. — Знаешь, Аканэ я думала, что ты моя подруга. Жаль, что ошиблась.
— А? — недоуменный взгляд.
— У меня тут корреспонденции на тот свет накопилось. Я, пожалуй, с тобой передам. — перехватываю кисть так, чтобы заостренный конец рукояти торчал как острие кинжала. — Не люблю, когда дела не закончены…
— А ты я смотрю все такая же нетерпеливая, Буковка… — панель отъезжает в сторону и в комнату вплывает Госпожа Фудзино. Вслед за ней — высокая и бледная девушка в сиреневом кимоно.
— Госпожа Фудзино! — Аканэ меняется в лице и отступает назад. Я стискиваю зубы. Еще двое? Придется убить троих чтобы бежать отсюда? И в этот момент я понимаю, что именно не так. Бледная девушка смотрит прямо на меня, и я голову дам на отсечение что у нее в рукаве — нож. Более того, по тому, как она мягко идет и почти мгновенно занимает позицию между мной и Фудзино я понимаю, что она — умеет обращаться с этим ножом. Ее взгляд останавливается на моей руке, все еще сжимающей кисть для каллиграфии как кинжал. Она наклоняет голову и косит взглядом на Фудзино, которая делает жест, кивает и отступает назад. Глядя на то, как она наклоняет голову и повинуется жесту — у меня появляются определенные подозрения.
— Сели. Обе. — звучит приказ и Аканэ опускается на пол как марионетка, у которой отрезали ниточки. Я, чуть поколебавшись — опускаюсь на свое место — за столик. Кладу кисть на место. Сглатываю.
— Сперва ты. — взгляд Фудзино останавливается на мне. — Ты мне не поверила, Буковка? Ты похожа на бродячую кошку — готова кусать руку, которая тебя кормит. Недоверчивая и дикая. Я же сказала, что сегодня тебя не казнят. — она отворачивается от меня прежде, чем я успеваю открыть рот и смотрит на Аканэ.
— Теперь ты. — говорит она. — Думаешь, что я не знаю, что ты выскользнула из павильона раньше всех? Перед тем как отправить за углем я — отдала приказ проследить кто выскочит из павильона раньше всех.
— Госпожа! — вскинулась было Аканэ, но Фудзино — подняла руку. Аканэ перевела взгляд на бледную девушку, которая чуть качнулась вперед, осела на месте. Сглотнула. У нее задрожали губы.
— Если бы я хотела доказать что-то… я бы сейчас приказала тебя обыскать. — говорит Фудзино, устраиваясь поудобнее на циновке. — Семена дурмана штука дорогая и ты бы не выкинула кусок угля с выдолбленным внутри хранилищем. Ты бы сохранила его — на будущее. Мне — приказать?
— Н-не надо… — Аканэ опускает голову. Засовывает ладонь в рукав и достает кусочек угля. Кладет его перед собой. Поднимает голову.
— Мой род не из знатных, но я прошу дать мне возможность написать прощальный стих, Госпожа Фудзино! — говорит она дрожащим голосом. Молодец, думаю я, крепится. Прийти восторжествовать над врагом и попасть в ловушку, зная, что тебя только что переиграли как слепого кутенка — она держится неплохо. А уж Госпожа Фудзино и вовсе монстр какой-то… неет, нельзя тут никого недооценивать, Аяко, смотри и учись, с этими людьми за карточный стол сесть — без портков остаться. И еще пальцы пересчитать потом — все ли на месте.
— Прощальный стих? — как будто бы даже удивляется Фудзино. — Что за чушь, Аканэ. Не разрешаю.
— Вот как. — оседает девушка на пол.
— Ты совершила преступление против семьи Фудзивара, ты травила принцессу, желая, чтобы она не смогла исполнить свой долг. Ты — враг семьи Фудзивара.
— Нет! Госпожа Фудзино!
— Быстрая смерть не для тебя. Во дворце есть палач с континента…
— Госпожа! Я умоляю вас!
— … хотя если ты раскаиваешься… — на бесстрастной маске Фудзино появился намек на улыбку. Я сглотнула. Страшная женщина.
— Да! Я раскаиваюсь!
— В таком случае… я могу и пощадить тебя. Однако тебе придется хранить молчание, Аканэ…
— Я согласна!
— И слушаться только меня. Исполнять только то, что я скажу. А если Лорд Ёримичи снова даст тебе задание — сперва рассказать об этом мне. Теперь я — твоя хозяйка, тебе ясно?
— Да, конечно! — Аканэ падает ниц, по ее лицу бегут слезы, а я едва удерживаю себя от того, чтобы покачать головой. Браво. Фудзино знала, что это Аканэ кладет отравленный уголь, она подстроила ей ловушку. Одновременно — не сдала схему о том, кто именно травит принцессу, вместо этого сразу же на месте завербовав Аканэ в двойные агенты. Теперь — никакого скандала, принцесса выздоровеет, смотрины пройдут гладко, а в колоде карт у Госпожи Фудзино появится еще одна. Или вернее — две. Ведь есть еще и я.
— Теперь к тебе. — Фудзино поворачивается ко мне. — Ты и правда написала стихи? Ханами… — она смотрит на бледную девушку и делает несколько жестов руками. Девушка кивает. Она — глухонемая? Теперь понятно…
У меня забирают листок, и Госпожа Фудзино изучает его, поджав губы.
— Неплохо. — говорит она наконец. — У тебя талант, Буковка. Может быть, все же удастся тебя чему-нибудь научить.
Лунным светом обманут, 
Я подумал: вишнёвый цвет!
Нет, хлопчатника поле
  
Глава 8
 
Глава 8
Протирать полированное темное дерево специальной тряпочкой — занятие почти медитативное и совершенно неподконтрольное. На взгляд отличить там, где уже протерто от совсем не протёртого сложно, нужно наклониться и изучить поверхность под углом, ловя отблеск солнечных лучей. Так что — тереть не перетереть. Я и тру. Склонившись под перилами мореного, темного кедра с горы Чокай — натираю поверхность тряпицей и ничем не привлекаю внимания к своей скромной персоне.
В этой части дворца я чужая среди своих и своя среди чужих, но мне это на руку. Могущественные лорды, влиятельные дайме, благородные леди и аристократические отпрыски девушку в косодэ служанки Среднего Двора даже взглядом не удостоят, хоть на голове стой. У них где-то между глазами и мозгом стоит такой фильтр — не замечать дочерей голоногих, мы для них прозрачнее чем бычий пузырь на окне.
А девушки-служанки лишними вопросами по поводу «а чего эта девушка третий час стоит перила натирает» — не задаются. У них своей работы полно. Так что единственный кто может нами заинтересоваться — это главный над служками Среднего Двора, некто господин Масаши-сан. В эту эпоху еще нет закона об обязательной фамилии и имени, так что порой людей зовут по должности, имя и должность, а то и просто должность. Так что Масаши-сан у нас кунайкё, или управляющий. И любит, когда к нему обращаются «Масаши-сама».
Но Масаши-сан знает, что мы трое — подчиняемся напрямую Старшей Фрейлине и потому старательно смотрит в сторону каждый раз как замечает нас, смотрит в сторону, рискуя заработать косоглазие.
Потому я могу натирать перила хоть до морковкиного заговенья, никто мне и слова не скажет… а что, даже в саду, на этом изящном мостике есть перила и они — должны быть протерты.
  
— … сколь прекрасна весна, столько тайн в себе таит птичий щебет… — мурлычет голос из-за кустов. Склоняю голову над перилами, скрывая улыбку. Господин Адзэти, Принц Летних Покоев, ловелас, стихоплет и плут — очаровывал за этими кустами очередную свою жертву. И все было бы ничего, потому что если говорить начистоту, то Господин Адзэти был очарователен и в общем практически безвреден, во дворце не сильно пеклись о благонравии, а горькие ягоды синфу вместе с серебряными амулетами обеспечивали защиту от нежелательной беременности.