Пепел Павильона Сливы (СИ)
А потому прямо сейчас я действительно очень боюсь поднимать голову. Мне нужно испытать страх, а не сыграть его. Я представляю как железный лом палача дробит мои колени и выворачивает суставы, как мое покалеченное тело вздергивают на колесо и оставляют так, как бросают на потребу в жадные руки толпы, разрывающие меня на части, как выкалывают глаза и выдергивают внутренности, прибивая их к столбу и заставляя танцевать вокруг него раскаленным металлом… ужас заполняет меня и я очень медленно поднимаю голову…
— Взгляни на меня… — требует холодный голос и я — сглатываю. Ноги становятся ватными. Все пропало, думаю я, все пропало, где-то за стенами павильона прячутся лучники со стрелами что позволят захватить меня живой, чтобы потом отдать на потеху палачам. Здесь нет своих «заплечных дел мастеров», но двор подражает Континенту, а там — умеют. И сажать на ростки бамбука и вытягивать куски плоти раскаленными клещами и выдавливать глаза раскаленными ложками и подвешивать за голову, чтобы шея медленно-медленно отрывалась. Это конец. Мне — конец.
— … . Г-госпожа… — лепечу я, боясь встретиться с Ней взглядом.
— Смотри-ка. Действительно чего только на свете не бывает… — бормочет себе под нос Фудзино и тут же повышает голос. — Идзуми! Сэйка!
— Да, Госпожа! — в атриум внутреннего дворика впархивают двое фрейлин, яркие как бабочки в своих цветастых нарядах.
— Мне нужно… — Госпожа Фудзино распоряжается чтобы целая делегация отправилась на склад и принесла сюда злополучную корзину, именно делегация — четверо фрейлин и четверо стражников. Примечаю что она распоряжается взять двоих евнухов, двоих дворцовых стражников и двоих — из Императорской Гвардии. Надо полагать чтобы все — следили за остальными и ни у кого не было соблазна утаить улики. Также она уточняет что весь склад и конкретную корзину следует опечатать — до дальнейшего распоряжения. У дверей склада — выставить стражу, снова смешанную — Гвардию и дворцовых стражей.
Я же снова распласталась на камнях, головой вниз, поспешно опустив ее, как только от меня отвернулись. Думаю о том, что Фудзино — тертый калач и стрелянный воробей, сразу все поняла и предприняла меры.
Как только фрейлины упорхнули, и мы снова остались наедине — Фудзино снова обратила на меня внимание.
— Встань. — сказала она. — И сядь уже нормально, Аяко-но Кодама. Если… когда твоя теория подтвердится — тебя не станут казнить. Ты же ничего и не знаешь, верно? — ее пытливые глаза пробежали по мне. — Кем ты там одержима? Злым онрё? Духом лисицы? Если потребуется — вызовем экзорциста и очистим тебя в храме… хотя это же так удобно — ничего не помнить.
— Н-не понимаю, о чем вы, Госпожа… — я приподнимаюсь и буквально переползаю на циновку, опустив голову вниз.
— Слишком ты умная, Аяко. — качает она головой. — И в других обстоятельствах ехать тебе вечером на кладбище за городом… но сейчас мне может понадобиться такая как ты.
— Правда? — я позволяю себе поднять голову и вспыхнуть надежде в моем голосе и моих глазах.
— Умная, да. Но играть не умеешь. Отвратительно играешь, Буковка. — веер закрыл половину лица Госпожи Фудзино. — Раз уж ты во все это втянулась… назад дороги не будет. Ты все еще можешь написать свой прощальный стих, если хочешь. Или… или продолжить жить в вазе со скорпионами. Что выберешь?
— У… этой недостойной есть право выбора?
— Наглая девчонка.
— Эта недостойная желает посвятить свою жизнь на благо Императора. Семьи Фудзивара. И вам лично.
— Хм. Интересно что ты не уточнила — какой именно семье из Фудзивара.
— Госпожа! — я позволила себя выпрямится и округлить глаза с подобающим месту и времени возмущением в голосе.
— Все еще хочешь казаться глупее чем есть? Умеешь считать до десяти — остановись на семи? Хотела бы я встретить твоего отца, Аяко-но Кодама… — вздохнула Фудзино.
— Госпожа?
— Наверное он был очень умным человеком. — она откинулась назад и снова подняла веер. Прибежала служанка и снова сделала нам чай. Принесла несколько чашек со сладостями, рисовыми шариками и чем-то еще — ярким, цветастым и вкусно пахнущим. Но мне было не до сладостей. Только что я поняла, что здорово так недооценила Госпожу Фудзино. Бегала тут ночью в немарком и темном, «местные дурачки, еще не знают ничего, я могу тут шороху навести, примитивные дикари», а тут раз — и мне по носу щелкнули веером. Больно.
Я-то думала, что такая из себя актриса и что Станиславский мне бы рукоплескал. Местные не избалованы шоу, они не знают о спецэффектах, они верят в кицунэ, в Аматэрасу и Бога Грома в Господина Дракона Южных Морей и в то, что если из ямочки на макушке у каппы выльется вода, то каппа умрет… они верят в само существование капп!
Но те, кто живет во дворце, чья жизнь зависит от чтения лиц окружающих, причем ни черта не фигурально, а вот прямо зависит-зависит — для таких людей я открытая книга. Черт. Поистине, низведу гордых и возведу смиренных.
Потому эта недостойная Аяко, только что получившая по кончику носа веером Госпожи Фудзино — смиренно склоняет спину. Одержимая духом лисицы. Смешно. С другой стороны — меня не казнят сегодня вечером и то хлеб. Вернусь в прачечную, отосплюсь, а ночью — возьму два бамбуковых шеста, на стене свяжу их вместе кушаком и… ну вас к черту с вашей вазой со скорпионами. Найду себе место поуютнее, где там сейчас война идет? На Континенте должны проходить реформы династии Сунг, уже изобрели печатный станок, порох, компас, появились первые бумажные деньги — чем не место для одной деятельной девушки?
Слышатся торопливые шаги, во внутренний дворик вваливается целая делегация — тут и стражники, и евнухи, и носильщики, которые несут корзину с углем. И конечно же вездесущие фрейлины. Правда я не вижу Аканэ… куда она подевалась? Знает кошка, чье сало съела, наверное, в бега подалась…
— Госпожа! — корзина закрыта белой тканью и опечатана. Сейчас все вскроется, думаю я. На наших глазах ткань снимается, корзина — переворачивается и прямо на расстеленную белую ткань — высыпается горка древесного угля. Небольшая горка, примерно раз пять жаровню заполнить, но зато уголь отличного качества, крупный, блестящий, уголек к угольку.
Его принимаются перебирать. Раскалывают кусочки, едва ли не обнюхивают. Я слежу за всем этим с нарастающим беспокойством. А что если… если я ошиблась? Меня сейчас и так на место поставили, а если я все неправильно поняла и Аканэ там на складе… ну не знаю — записку любовнику отправляла? Может у нее роман с угольщиком? Он — угольщик, она — фрейлина⁈ Как там «хоть горы золота мне дай и жемчуга отборного, но не уйду я так и знай от угольщика черного»? Да не, бред какой-то… не может такого быть. Сглатываю. Тревога внутри нарастает.
— Ничего. — наконец поднимает голову один из стражников. Другие — встают с колен и качают головами. Едва сдерживаю себя от того, чтобы вскочить и побежать к ткани, упасть на колени и продолжать искать, я же отсюда вижу, что весь уголь расколот на мельчайшие кусочки, ничего нет… и мне нельзя себя так вести, я же сейчас Аяко а не Дух Кицунэ…
— Понятно. — сухой, безэмоциональный голос Фудзино, она поворачивает голову ко мне. — Что же… ты ошиблась, Аяко-но Кодама. Нет никакого заговора. Уведите ее в комнату и дайте ей листок бумаги и чернильный камень.
Я молча позволяю себя увести. Я ошиблась. Но где⁈
Меня отводят в отдельную комнату внутри Сливового Павильона, оставляют наедине с белым листком бумаги и чернильным камнем на низеньком столике. Я сажусь перед столиком и беру в руку кисть. Что-то не так. Нету фрейлины или стражника, которые присматривали бы за мной и…
— Я присмотрю за тобой, Аяко. — панель отодвинулась в сторону и в комнату вошла Аканэ, при взгляде на которую я сразу же все поняла, уж больно торжествующий у нее был вид. Она ускользнула из атриума Сливового Павильона и успела подменить уголь в корзине до того, как Фудзино отправила за ним! Стискиваю зубы. Ладно, думаю я, ты перехитрила меня на своем поле, змея, но сейчас ты ступишь на мое… сделай еще два шага ближе, тебе же нужно посмеяться над моей неудачей… подойди ближе Аканэ и я научу тебя как трудно дышать, если тебе вбили гортань в позвоночник. Мои пальцы, вернее пальцы Аяко — сейчас спокойно лежат на столе, я отложила кисть в сторону, но сжаться в форму Тора-гучи, Пасть Тигра — дело доли секунды.