Мнимые люди (СИ)

— Как интересно… — вслед протянул Мирный. — Получается, что перед нами не рядовой Михеев. И всё что вы нам рассказали, косвенно подтверждает, что Михеев на самом деле — «мим». Интересно… Тогда всё сходится. Вы, уважаемый коллега, наверно читали мои выкладки исследований, по поводу способностей мутантов? — поинтересовался он. На что доктор Лукьянов утвердительно кивнул. — Так вот, — продолжил профессор, — как раз таки там я и говорил, что мутанты, частично лишившись эмоциональной и личностной памяти, приобрели способность запоминать невероятное количество новых знаний. Их память превратилась в некое подобие компьютера, где всё упорядочено, как файлы в своих программных каталогах. Отсюда-то у рядового Михеева и незаурядная память. И именно «мимы» в кратчайший срок, наделили его новыми знаниями. Это они были его учителями. Ну конечно же. — Хлопнул себя по лбу, профессор Мирный. — Посудите сами, как же можно посылать в стан врага, малообразованного разведчика или диверсанта. Он же всё дело запорет и как следствие, провалит возложенное на него задание. Боже, как же интересно…
И после азартного восклицания, профессор Мирный выпал из поля зрения доктора Лукьянова и о чём-то жарко где-то там, заспорил с генералом.
— Нет, нет и ещё раз нет! — ярился Овчаренко.
— Ну почему? — умоляюще у него вопрошал профессор Мирный.
— Всё-ё… Я сказал, что вы не поедите туда, значит не поедите.
— Ну генерал, подумайте сами. Я нужен там. Я просто обязан быть там прямо сейчас, — отстаивал перед генералом, свою точку зрения, профессор Мирный.
На что Овчаренко просто-напросто закричал во весь голос:
— Нет! Всё, я сказал! Мое слово крепко. И оставим эту тему, раз и навсегда.
И на этом поставив точку, генерал перевёл всё своё внимание на доктора Лукьянова:
— Господин Лукьянов давайте с вами наконец перейдём к делу, — предложил он, отвергая всяческие возражения. — Значит вы говорите, что задержанный утверждает, будто он человек. И ни какие уловки не помогают его расколоть. А вы пробовали детектор лжи? — вкрадчиво спросил он.
— Конечно, — обиделся Лукьянов.
— И что? Что он показал?
— Ну, если не принимать в расчёт возбуждённое состояние пациента, то детектор показывает абсолютно прямую линию.
— Непонятно… — хмурясь протянул генерал. — Хотя ладно. Это и мы умеем. Что ещё? Гипноз?
— Пробовали. Не выходит. Пациент не поддаётся гипнозу. Я считаю, это связанно с его изменённым сознанием. Все наши методы воздействия, пропали впустую.
— Чёрт!.. — на этом идеи Овчаренко иссякли. И он глубоко задумавшись предложил единственный выход. — Ну что ж, в таком случае остаётся только одно средство — «сыворотка правды».
— Но… — испугался доктор Лукьянов и запротестовал. — Сыворотка, вызывает колоссальный выброс адреналина в кровь, а этого человека и так уже распирает от него. Сыворотка правды убьёт его.
— ПЛЕВАТЬ!!! — выкрикнул генерал так страшно, что Лукьянов аж сжался как ребёнок. — Мне нужны ответы и я их получу! Выполняйте!
— Хорошо… — опустив голову смирился Лукьянов и отдал распоряжение сотрудникам, снующим рядом от себя.
Когда все приготовления были закончены и сыворотка правды была введена заключённому внутривенно, доктор Лукьянов обратился к генералу:
— Состояние пациента тяжёлое. Так что попрошу вас побыстрей задавать ваши вопросы. У вас всего несколько минут. Максимум пять, минимум две.
И в подтверждение высказанных слов, научный сотрудник следящий за состоянием заключённого, сидя за монитором, считывающего показание сердцебиения, скороговоркой проговорил:
— Давление растёт. Пульс сто десять.
Генерал не дурак и сразу сориентировавшись, задал первый вопрос:
— Имя и фамилия рядовой?
Доктору пришлось повторить вопрос, видя что пациент не реагирует на изображение генерала.
— Михеев Анатолий Федорович, — растягивая слова ответил человек, находящийся в стеклянном кубе. После введения сыворотки, этот человек перестал казаться здоровым и сильным. Он вспотел, тело его обмякло, а грудная клетка часто и тяжело вздымалась в такт его дыхания. Бисеринки пота выступили на его лице, а голова его медленно раскачивалась из стороны в сторону, как в бреду. Глаза же его были полузакрыты и казалось что они больше не воспринимают этот мир.
 
— Хорошо, — воодушевился генерал.
— Пульс сто двадцать…
— Следующий вопрос: «Что ты делал когда был в плену?».
— Жил…
— Что за чёрт! Конкретнее. Что с тобой делали мутанты?
Молчание.
— Пульс сто пятьдесят…
— Похоже товарищ генерал, он воспринимает своё пребывание в плену, немного по-другому чем мы. Он не делает разницы, между нами и ними. Они для него настоящие люди. Это мы враги. Это сейчас он в плену, а не тогда, — прокомментировал молчание профессор Мирный, и предложил переходить к другому вопросу.
Тогда Овчаренко задал наводящий вопрос, но вполне обыденный:
— Кто ты?
Молчание.
— Пульс сто семьдесят…
— Вы опять допустили ошибку, товарищ генерал, — снова встрял со своими объяснениями профессор Мирный. — У «мимов» нет различий. Они не употребляют личностные местоимения. Они что-то вроде коллективного разума.
— Ладно, ладно, хорошо, я понял, — раздражаясь выкрикнул Овчаренко. Времени и так мало, а в голове столько вопросов и не знаешь даже с какого начать. — Зайдём по другому. Кто вы?
И уже вот тут человек за стеклом, немного поколебавшись, произнёс:
— Люди… — и всё. А состояние-то его ухудшалось. Сознание мутилось под влиянием препарата и мешало сконцентрироваться. Тело охватил жар и иссушал его изнутри.
— Какие вы на хрен блядь, люди! — взорвался генерал.
— Пульс двести…
— Вы нечисть, монстры в человеческом обличие, а ты мне будешь доказывать, что вы люди.
— Генерал. Генерал! Перестаньте, он не вступит с вами в полемику, — отдёрнул Овчаренко, доктор Лукьянов. — Лучше по скорей задавайте свои вопросы. У вас очень мало времени.
— Что вы хотите от нас? Чего вы добиваетесь?
Мутант промолчал.
— Пульс двести десять, постоянно увеличивается.
Человек за стеклом, начал стонать и метаться в бреду, с силой дёргая оковы сдерживающие его на стуле.
— Генерал, задавайте свои вопросы конкретней.
— Пульс двести тридцать…
— Какова ваша цель?! — проорал генерал.
— Пульс двести пятьдесят…
Человек за стеклом дико заорал. Изогнулся дугой и попытался разорвать оковы, чтобы потом добраться до грудной клетки и вырвать оттуда пылающие огнём сердце.
— Какова ваша цель? Каковы ваши задачи? Какова ваша цель?! — как заведённый повторял генерал Овчаренко, надеясь услышать ответ.
Человек за стеклом, мечась в бреду, как будто бы понял что от него хотят и напоследок полу прокричал, полу провыл изогнувшись дугой, откинув голову назад:
— ОЧИЩЕЕНИЕЕ…
— Пульс двести восемьдесят, двести девяносто… Мы теряем его.
За стеклом, страшно задёргалось тело. Ноги, руки, если бы они не были пристёгнуты то они просто летали бы в разные стороны, движимые мышечными спазмами. Голова мотается из стороны в сторону, того гляди оторвётся, а спину сгибает дугой. Продолжая дико орать, заключённый откусил себе язык и кровь изо рта, хлынула на подбородок и грудь.
— Пульс триста. Это невозможно… Его сердце должно взорваться!
А мутант пока и не думал подыхать. Дико мечась на стуле он силился порвать путы, но железные кандалы крепко держали тело: за ноги, за руки и за плечи. Из его рта шла кровавая пена. Его сковывали судороги, и тут же выпрямляли, будто хотели разорвать. И в последний момент мутанта изогнуло дугой с такой силой, что его позвоночник не выдержав сломался, а обе руки одновременно переломились в предплечье. И наконец сердце его не выдержало и лопнуло и измученное тело расслаблено обмякло на стуле, свесив голову на грудь.
— Всё. Он умер… — и в лаборатории наступила поминальная тишина.
— Твою же мать. Нет! — крик генерала Овчаренко, разорвал её как простынь. — Рано! Рано, рано, рано, рано! Слишком рано! — ярился генерал, стуча кулаками по столу. — Мы так ничего и не узнали, толком. Чёрт… — А когда приступ ярости прошёл, он устало обхватил голову обеими руками и отдал распоряжение сжечь мутанта, И после этого отключил связь…