Спецназ. Притворись моим (СИ)

— Спасибо, — перебиваю его, сухо отвечая, стараясь не встречаться с ним взглядом.
Никита садится рядом, и его бедро плотно прижимается к моему под столом.
Он делает это специально? Или там просто мало места?
В любом случае, от этого контакта у меня по телу начинают бегать мурашки размером со слона.
​К нам подходит официант. Мы делаем заказ.
Вероника заказывает что-то с непроизносимым названием и видом, будто делает одолжение всему персоналу ресторана.
  
Я беру салат и бокал вина. Мне нужно выпить. Срочно. Чтобы пережить этот вечер и не выплеснуть содержимое бокала на эту надменную брюнетку.
— Ну, рассказывайте, — начинает допрос Вероника, едва официант отходит. — Как же вы все-таки познакомились? Никита такой скрытный. Мы думали, он женат на своей работе.
Я чувствую, как напрягаются мышцы Никиты рядом со мной. Он явно не горит желанием откровенничать с этими «друзьями».
— Судьба, — мило улыбаюсь я, беря инициативу в свои руки. — Столкнулись в Питере. Искра, буря, безумие. Все как в кино. Жить друг без друга не можем.
— В кино обычно все заканчивается титрами, — ядовито замечает Вероника. — А в жизни… Быт, скука, разница в интересах. Кстати, Ира, а сколько тебе лет? Выглядишь очень… юно.
Вот же стерва!
Она намекает, что я малолетка?
Да я ей сейчас…
Спокойно, Ира. Дыши.
— Мне двадцать, — отвечаю я с вызовом, глядя ей прямо в глаза. — Самый прекрасный возраст. Все впереди, никаких разочарований и багажа прошлого. А вам?
Я делаю акцент на слове «вам».
Вероника слегка щурится. Попала.
— Мне тридцать два, — цедит она. — Золотая пора. Опыт, мудрость…
— И первые морщины, — шепчет мне на ухо Никита, так тихо, что слышу только я.
Я прыскаю в кулак, едва не поперхнувшись.
Черт, Сотников! Нельзя же так смешить!
Он невозмутимо делает глоток воды, но я вижу, как пляшут бесята в его темных глазах.
— Никит, а ты не боишься, что ей с тобой станет скучно? — не унимается Вероника, переключаясь на него. — Ты же у нас такой… серьезный. Правильный. А девочки в двадцать лет любят веселье, клубы…
— Ира любит меня, — отрезает он. — Нам этого достаточно, — бросает уверенно и кладет свою ладонь поверх моей руки, лежащей на столе. Переплетает наши пальцы.
Меня снова бросает в жар. До одури. Этот жест… он такой интимный. Такой настоящий. Будто мы и правда пара. Будто он и правда боится меня потерять.
«Агапова, не ведись! Это спектакль!» — орет мой внутренний голос.
Но заткнуть предательское сердце, которое делает сальто в обе стороны, не получается.
— Конечно, люблю, — мурлычу я, глядя на него влюбленными глазами. — Никита такой надежный. С ним я как за каменной стеной. Не то что некоторые… ветряные мальчики.
Кидаю быстрый взгляд на Стаса, который уже успел опрокинуть пару стопок водки и теперь смотрит на меня совсем уж откровенно. При этом предпочитая молчать.
В их паре за треп явно отвечает жена. А муж — за опустошение бара, полагаю?
— Да-да, — фыркает Вероника, — у нас тоже когда-то была безумная любовь.
— Была? — заламываю я бровь.
— Ты слишком мала, деточка, и еще не понимаешь, но рано или поздно «вспышка, буря, безумие» проходит и страсть сжирает бытовуха.
— И что же заставляет вас до сих пор держаться вместе, если страсти нет? М, дай угадаю, ипотека?
Сотников посмеивается.
Я улыбаюсь.
Даже Стас фыркает в свой бокал.
Вероника же строит кислую мину и бросает:
— Смешно. Никакие чувства в этом мире не вечны. Запомни это и будешь меньше разочаровываться в будущем — мой тебе женский совет.
— Разумеется, не вечны. Если прыгать из постели в постель и искать, где больше дадут, — говорит Никита.
Я удивленно на него оглядываюсь.
Воу, похоже, у Вероники такая слава?
— Но, очевидно, тебе это пошло на пользу. Да, старик? — Наконец-то подает голос Стас, весело салютуя в нашу сторону бокалом. — Не благодари.
Вот теперь я ничего не понимаю. Теряюсь окончательно.
Вероника же поджимает губы. Что дает мне понять, что этот раунд остался за нами.
Ужин тянется бесконечно.
Официант приносит еду. Мы едим, пьем, разговариваем ни о чем. Вернее, говорит в основном Вероника. О шмотках, поездках и о том, какой у ее мужа крутой бизнес и как сложно найти нормального косметолога в этом городе. Обычный бабский треп. Скука смертная.
Я то и дело ловлю на себе взгляды Стаса. Он буквально раздевает меня глазами, продолжая планомерно напиваться.
Мерзкий тип. И как Никита мог с ним дружить?
А сам Никита… Он идеален. Ухаживает, подливает вино, смеется над моими шутками (даже не очень удачными). И постоянно меня касается. То плечом, то коленом, то рукой. И совершенно каждый раз меня прошибает разряд в двести двадцать вольт.
Когда же его ладонь ложится на мою коленку под столом и под беспрерывное «бла-бла-бла» Вероники ползет по моему бедру, под подол, очерчивая пальцами резинку чулок — сидеть с ним рядом становится пыткой! Сладкой, но пыткой.
Спустя час этого лицемерия я понимаю, что мне нужно выйти. Проветриться. Иначе я либо усну, либо взорвусь, либо утащу Сотникова в туалет и предложу поразвлечься наедине. Потому что эта компания — сто процентов не моя компания.
— Прошу прощения, — встаю я из-за стола, суетливо поправляя платье. — Мне нужно припудрить носик. Я быстро.
— Конечно, детка, — кивает Никита, неохотно выпуская мою руку.
В его взгляде я читаю немой вопрос: «Ты как? Держишься?».
Я едва заметно киваю и иду в сторону уборной. Спиной чувствую сверлящий взгляд Вероники. И Стаса.
Уф. Выбралась.
Захожу в просторную уборную, отделанную мрамором.
Слава богу, тут никого.
Подхожу к зеркалу, опираюсь руками о раковину и делаю глубокий вдох.
— Ну и гадюшник, — шепчу я своему отражению.
Щеки горят, глаза блестят от вина и напряжения. Телефон в сумочке начинает вибрировать.
Достаю.
Аврора! Господи, как же вовремя! Родной голос в этом царстве фальши.
— Привет, Рори! — радостно отвечаю я, заходя в кабинку и закрывая за собой дверь. — Ты как чувствовала!
— Привет, пропащая! — раздается в трубке бодрый голос подруги. — Ты куда исчезла? Не пишешь, не звонишь. Я уже волноваться начала. Ты нашла себе фиктивного парня? Или пришлось все рассказывать родителям и они прибили тебя?
— Хуже, — хмыкаю я, присаживаясь на крышку унитаза. — Меня тут убивают глазами друзья Сотникова.
— В смысле? Ты с Никитой?
— Ага. На двойном свидании. Представляешь?
— Ого! Вот это тебя занесло! — присвистывает Аврора. — И как оно?
— Никак. Сидим в пафосном ресторане с его бывшими друзьями: какой-то Вероникой и Стасом. Она — стерва редкостная, он — озабоченный козел. А мы с Никитой изображаем безумную любовь.
​Я слышу, как в соседнюю кабинку кто-то заходит, цокая каблуками. Наверное, еще одна жертва гламура.
Понижаю голос.
— Слушай, Рори, это такой цирк! Ты бы видела! Никита… Он просто нечто.
— В хорошем смысле или как у вас обычно? — хихикает подруга.
— В том-то и дело, что в хорошем, — выдыхаю я, и слова льются сами собой. — Он сам захотел помочь. Стал моим фиктивным женихом в тот момент, когда я уже вконец отчаялась. Представляешь? Появился на вокзале перед моими родителями и такой: «Соскучилась, Ириска?» Сам! Я думала, сбежит, едва с родителями моими познакомится. А он… остался. И до сих пор со мной. Рори, он играет так, что я сама начинаю ему верить…
— Да ладно? Сотников? Тот самый, который Никита Сотников, командир Глеба?
— А у нас в окружении есть еще какой-то Никита Сотников?
— Нет, этот парень единственный в своем роде.
— То-то же. Он тут такой заботливый, — признаюсь я, оседая на закрытую крышку унитаза. — Внимательный, чуткий… За руку держит и смотрит так… До бабочек в животе. Уф, я, кажется, схожу с ума.
  
— Так, стоп, — голос Авроры становится серьезным. — Ты что, в него влюбилась, Агапова?