Спецназ. Притворись моим (СИ)
После ужина родители отпускают нас с Никитой «вить гнездышко», еще примерно тысячу два раза произнеси слово «внук» в разных его вариациях. Недовольно, и так, чтобы весь район это слышал, я топаю, поднимаясь по ступенькам на второй этаж. Прямо по коридору. Бедром толкаю дверь. Замираю на пороге своей комнаты, сложив руки на груди.
Сотников веселой тенью беззаботного клоуна заходит следом. С грохотом приземляет наши сумки и присвистывает, оглядываясь.
— А я думал тут будут розовые обои и постеры с феечками.
— Я, по-твоему, похожа на принцессу?
— Ты права. От тебя скорее можно было ожидать барабанную установку и граффити на стенах.
Я хмыкаю.
Я не была в родном доме с самого поступления в универ, но в этой комнате время словно замерло. Ничего не изменилось. Все ровно так же, как я оставила. Исключение только: застеленная мамой свежим бельем кровать. А так… Все те же бледно-желтые обои на стенах, те же игрушки и статуэтки на полках, фотографии с друзьями на мудборде над письменным столом и…
Черт!
Я срываюсь с места и рывком срываю с дверцы шкафа парочку плакатов с героем фильма «Сумерки». Комкаю, бросая в урну под рабочим столом. Лицо горит аж до самых ушей.
Никита ржет, закрывая за собой дверь.
— Джейкоб с голым торсом, значит? Такие у тебя были влажные мечты, Агапова?
— Ты этого не видел!
— Видел.
— Тогда забудь!
— Такое сложно забыть. Возбуждают мужские кубики на прессе, а?
— Возбуждают. Но еще больше возбуждает в мужчинах знаешь что? Мозги, Сотников. То, чего у тебя нет!
— Своеобразное, конечно, у тебя «спасибо, что спас мою задницу, Никита». Но ничего, я уже привык. А кровать и правда маленькая, — заявляете, усаживая свою задницу и пару раз подпрыгивая, проверяя пружины. — Придется спать обнявшись. Тесно обнявшись. Готова к такому подвигу, Ириска?
— Никаких «обнявшись»! — отрезаю я. — И не думай. Ты спишь на полу, — достаю из шкафа старое одеяло, — а я сплю на кровати. Одна. И единственное, что я буду обнимать — это подушку. Ясно? — кидаю одеяло парню.
— Как белый день, — с ехидной улыбочкой перехватывает его Никита, сваливая на пол у кровати. — Прошу. Твоя постель готова. Осталось только немного разровнять.
— Что? — офигеваю я. — Нет!
— Да. Раз ты говоришь, что здесь тебе будет удобнее, кто я такой, чтобы спорить, — в наглую заваливается на спину и вытягивается на кровати парень, едва-едва помещаясь со своим ростом. — М, кайф!
— Эй, ты, кажется, не так меня понял! — шлепаю наглеца по бедру. — Ты спишь на полу! Слазь немедленно!
— Нет, детка, это ты не поняла. Я и так слишком многим ради тебя жертвую: отпуском, временем, нервными клетками, частотой совести. Отказаться еще и от качественного сна я не готов. Сорян. Так что, либо пол, либо тесные объятия, — разводит руки, улыбаясь. — Выбирай.
— Не буду я спать с тобой!
— Подушка. Одеяло. Пол. Вэлком.
— А как же поступок джентльмена — уступить даме?
— А где ты тут видишь джентльмена?
— Ты просто… просто… ар-р-р! — рычу, сжимая кулаки. — Ну и шут с тобой! — дергано ныряю в сумку, вытаскивая пижаму и сменный комплект белья. — Я первая в душ. И не смей подглядывать, понял⁈
— Напомнить, что это ты вчера ворвалась ко мне голому в баню? Так что если кому и стоит тут переживать за свою честь, так точно не тебе.
Я убиваю его взглядом. Запускаю целую очередь из шаровых молний, испепеляя сто килограмм наглости прямо вместе с матрасом! Жаль, что лишь в своей голове. Эпичная была бы сцена.
Ныряю за дверь в смежную крохотную уборную. Уже почти закрываюсь, но тут вспоминаю о бесцеремонности гостя и просовываю нос в щель, грозно буркнув:
— И не вздумай шариться в моих вещах!
— А что, тебе есть что прятать? Личный дневник с признаниями в любви юному волчонку? Или записочки «Джейкоб плюс Ира равно сердечко»?
Поджимаю губы.
Не ведись на его провокации, идиотка! Он же специально тебя дергает, как мальчишка за косички, а ты и реагируешь! Будь выше этого.
— Я тебя предупредила! Иначе во, — провожу большим пальцем по шее и закрываю дверь под рокочущий хохот парня.
Откидываюсь затылком на деревянное полотно, к груди прижимая пижаму. Господи, это будут о-о-очень долгие три дня!
Как вообще возможно играть в любовь с парнем, который раздражает каждую клеточку, каждый рецептор, каждое нервное окончание в твоем теле? Как? Миссия невыполнима! Даже старина Том бы с ней не справился!
Хотя мама с папой, похоже, поверили в нашу «любовь»…
Конечно поверили, дурында! Этот гад очаровал их своей харизмой. Он просто обаятельный засранец! Все эти его улыбочки, взгляды, шуточки и смехуечки. Глаза красивые, взгляд глубокий, губы чувственные и мышцы рельефные…
О-о-о, окстись!
Брось каку!
Еще не хватало самой в эти фальшивые чувства поверить!
Злая на себя, родителей, Никиту и ситуацию, в которую завернула моя жизнь в целом, шлепаю в душ. Издевательски не спеша мою голову и чищу зубы. С медлительностью черепахи расчесываю влажные волосы и натираю тело ароматными лосьончиками. Все лишь бы оттянуть время и помучить «не джентльмена», оккупировавшего мою кровать.
Когда приходит момент одеваться в пижаму, чертыхаюсь. К чему-чему, а к ночевке с Сотниковым меня жизнь точно не готовила! И пижама моя для его глаз совсем не предназначена. А моя любовь к красивому белью сыграла со мной же злую шутку.
Поднимаю черный кружевной укороченный топ на бретельках и вздыхаю. Он прозрачный. Откровенный до неприличия. А шорты? Это не шорты, а шелковые трусы!
Может, обмотаться полотенцем, выйти и найти в шкафу какую-нибудь старую приличную футболку?
С другой стороны, с чего бы это! Пусть смотрит, пускает слюни и страдает, что такое великолепие и не его!
Точно. Он меня задирает словесно, а я дам ему физическую ответочку, ударив по мужскому!
Воодушевившись замыслом, облачаюсь в новый пижамный костюмчик. Кручусь перед зеркалом: сидит шикарно. Попка в этих шортах — орех, и грудь подтянутая, как конфетка в красивой обертке. Волосы взбиваю на макушке, придав объема. Губы чуть-чуть кусаю, чтобы кровь прилила.
Красотка!
Посылаю своему отражению воздушный поцелуй и поступью царицы выплываю из уборной в спальню. Но все мои надежды «ударить по мужскому» идут крахом.
Сотников спит. Отвернувшись лицом к окну, сложив руки на голой груди, сладко посапывает на моей кровати.
Ну пипец…
Я что, реально сплю на полу?
Цокаю.
Измельчал нынче мужик!
Надувшись, расстилаю старое одеяло на полу и накидываю на него махровый плед. Стаскиваю с кровати одну из подушек. Выглядит мое спальное место ужасно убого. Особенно на фоне толстого, удобного, ортопедического матраса, на котором безмятежно дрыхнет один наглый «жених».
И так обидно в этот момент становится!
Так злость обуревает!
Так отомстить за себя — маленькую, хрупкую, невинную — хочется!
Что я подскакиваю к кровати и, не рассчитав силы, пихаю Сотникова в спину. Он, не ожидав во сне такой подставы, взмахивает руками, пытаясь зацепиться за воздух. Выругивается и с грохотом валится на пол, сшибая своей тушей компьютерный стул, откатившейся и врезавшийся в противоположную стену.
Дыщь!
Бам!
Ш-ш-ш!
— Агапова, твою… поварешку!
Упс!
Я мышкой ныряю на свое спальное место и до самого подбородка натягиваю покрывало. Зажмуриваюсь. Ожидаю, что вот-вот меня настигнет буря ругательств под предводительством приложившегося головой о пол Сотникова, но…
Тишина.
Звенящая.
Пугающая.
Я выжидаю десять секунд и открываю один глаз. Бури Никиты нет. Открываю второй и прислушиваюсь. Почему я не слышу, как он дышит? Он же дышит, да?
— Эй… — шепчу. — Пс-с-с! Ники-и-ит?
Ответа нет.
Тут становится страшно.
Он там живой вообще?
Господи, а если нет? Если ударился так сильно, что отрубился? Или еще чего похуже — шею свернул? О-о-о, Агапова, а если ты убила спецназовца⁈