Спецназ. Притворись моим (СИ)

— Непременно.
— Обязательно.
Поддакиваем с Ирой и переглядываемся. Что ж, по-моему, мы неплохо научились раскладывать вранье на две головы.
Дом у семьи Агаповых — двухэтажный коттедж с просторной прилегающей территорией, заботливо облагороженной руками хозяйки. Даже зимой, когда вокруг сплошные сугробы, видно, как рьяно об этом месте заботятся. Прямо у крыльца стоит небольшая живая ель с накинутой на ветки разноцветной гирляндой. С другой стороны — светящийся олень с красным шарфиком на шее. Под снежным покровом чуть поодаль стоит каркас качели и заметенная снегом беседка, в которой, готов поспорить, летние вечера получаются особенно уютными.
  
Внутри дома все тоже продумано до деталей. Первый этаж — просторная гостиная и кухня. Второй — спальни: родительская и дочери. Везде минимум мебели, максимум света. И атмосфера праздника. Куда же без нее? На небольшом камине висят рождественские носки: три — по одному для каждого члена семьи Агаповых. В углу пышная живая пихта, благоухающая на весь дом. Перила лестницы, ведущей на второй этаж, обвиты еловыми ветками с шариками. А на большой диван накиданы в хаотичном порядке подушки с зимними принтами. Все это — яркие всполохи в выдержанно бежевых тонах. Красиво и со вкусом. Мне нравится.
Я себе тоже дом хочу. Большой, уютный, с банькой на территории. Только на одного это слишком много пространства. А семью заводить не хочу. Вот такой замкнутый круг.
— Располагайся и чувствуй себя как дома, сынок, — похлопывает меня по спине Валерий Семенович. — У нас и банька есть. Может, затопить?
— Не стоит беспокойства, — отказываюсь я.
— Время уже позднее, завтра вставать рано, — говорит Любовь Павловна. — Мойте руки и за стол! Сейчас быстро поужинаем, в душ и по кроватям.
Не имея наглости ослушаться приказа хозяйки дома, мы втроем по очереди моем руки и усаживаемся за длинный овальный стол в кухне. Любовь Павловна суетится, бегая между холодильником и плитой. Разогревает домашние голубцы и толченку. Я уже от одного только вида готов захлебнуться слюной, сосредоточив все свое внимание на голодном желудке. Поэтому не сразу догоняю смысл слов, произнесенных женщиной:
— Вам с Никитой мы приготовили твою бывшую комнату, дочурка.
Зато когда понимаю, ловлю шокированный взгляд больших глаз этой самой «дочурки». В них прямо-таки паника вселенского масштаба. Агапова словно резко растеряла весь запал дерзости. Смотрит на меня и гримасу корчит. Как невинный цветочек, ей-богу! Если бы не знал, какой острый у нее язык, подумал бы, что эта леди способна грохнуться в обморок при виде голого мужского торса.
Забавно. Меня эта новость и реакция принцессы не пугает, а лишь веселит. И, смекнув, что помогать выворачиваться из этой ситуации я не буду, Ира начинает свой вялый протест, говоря:
— Но ведь у меня в комнате только одно спальное место, мам.
— Ну да. Кровать.
— Небольшая.
— Ничего. Поближе друг к другу прижметесь, теплее будет!
— Я тут подумала, может, мы Никиту положим в гостиной?
— С чего это? Диван очень неудобный. Я твоему отцу уже давно говорю, что пора его менять.
— Ничего, Никита привыкший! Потерпит. Да, Никит? — пинает меня под столом Агапова.
Я посмеиваюсь, маскируя свое веселье за кашлем в кулак.
— Да-да… Без проблем. Как скажете.
— Вот!
— Глупости не говорите, дети! Оба будете спать на кровати!
— И вам с папой даже не будет… ну… неловко?
— От чего, позволь узнать? — впивается пытливым взглядом в лицо дочери Любовь.
— Ну как? Я… с парнем… до свадьбы… Это вроде как неправильно!
— Неправильно? Мы современные люди двадцать первого века, дочь! — отмахивается Валерий. — Можно подумать, вы в Питере своем спите в разных комнатах. Или вообще разных квартирах! Ха-ха!
Действительно, «ха-ха».
Родители Иры посмеиваются.
Мы тоже старательно делаем вид, что нам смешно.
Ириска сникает окончательно. Зато я преисполняюсь воодушевлением, когда передо мной на столе возникает огромная тарелка с горячим. От разогретой на сковороде на сливочном масле толченки еще вьется дымок. А голубцы пахнут так, что от голодного обморока меня отделяет пара мгновений. Я подхватываю вилку и загребаю еду. Закидываю в рот, едва не замычав от удовольствия.
— Как ты можешь в такой момент есть, Сотников? — бурчит себе под нос Агапова тихо, пока ее отец отвлекается на заваривание для всех чая.
— А какой у нас момент? — не въезжаю я.
— Отчаянный! — яростное шипение. — Нам придется спать в одной кровати!
— Пугающе, согласен. Но я как-нибудь переживу, — хмыкаю.
Ира заряжает мне локотком по ребрам.
— Это божественно вкусно, Любовь Павловна! — говорю я, когда родители Иры усаживаются за стол. — Давно я такой вкусной домашней еды не ел. Все как-то набегом и на полуфабрикатах больше.
— Кушай, кушай, Никитушка! Нам зять нужен сытый, довольный и здоровый!
Ага, чтобы внуков настругал побыстрее, да побольше…
— Давно, говоришь, домашней еды не ел? — спрашивает Валерий. — А что, Ирочка наша тебе не готовит щи-борщи? Помнится, в школе она обожала возиться на кухне. Бывает, приходим с матерью с работы, а у нее все поверхности в муке и на весь дом горелым тестом пахнет.
— Ну, пап!
Мы смеемся. Ира миленько дуется. Смотрит на меня угрожающе, мол: «Только попробуй ляпнуть, что голодаешь». А я-то парень бесстрашный. Пробую. Ляпаю:
— А Ира готовить не любит. Да и ее кулинарные шедевры так далеко и не ушли, от них до сих пор остался только бардак на кухне и стойкий запах гари.
— Ира! — охает мать моей «девушки». — Как так⁈
— Вранье! — вспыхивает она. — Я хорошо готовлю!
— М, правда? Тогда почему мы живем на одних пельменях и магазинных котлетах, детка?
Агапова багровеет от злости, сжимая челюсти. Судя по ее взгляду, это моя последняя ночь, и жизнь свою я закончу бесславно — будучи задушенным посреди ночи. Прямо вот этими тонкими, изящными пальчиками.
— Никита, еще добавки?
— Нет, спасибо, я и так объелся. Теперь, боюсь, слишком тесно придется прижаться, чтобы Ириска влезла со мной на кровать.
— Прижимайтесь-прижимайтесь! Может, внуки быстрее получатся…
Ира давится чаем, закашлявшись.
Я участливо похлопываю ее по спине.
— Осторожно, детка.
— Солнышко, возьми салфетку.
— Мам, ну ты уже совсем не перегибай!
— Где же я, скажи на милость, перегнула?
— Мы точно не будем делать внуков в моей бывшей детской спальне! Да еще и с вами за стенкой!
— Не будем? — поигрываю я бровями. — Жаль. А я уже настроился.
— Сотников! — рычит моя львица. — Не будем! Расстраивайся обратно! Или будешь спать на диване в гостиной!
Родители смеются. Я улыбаюсь. Мне чертовски нравится выражение ее симпатичной мордашки, когда она злится и морщит свой носик, этакий воинственный фыркающий ежик.
— Что ты лыбишься?
— Я говорил, что ты очень милая, когда психуешь, принцесса?
— Именно поэтому ты постоянно выводишь меня из себя? Чтобы полюбоваться?
— Ах, эта бурная молодость! Вы такая милая пара! — вздыхает, мечтательно оперев голову на скрещенные ладони, Любовь Павловна. — И дети у вас будут красивые!
Я смеюсь и буквально слышу внутренний вой Агаповой. Ее мать явно зациклена на продолжении рода в разы сильнее нормы. Особенно если учесть, что ее дочери всего двадцать лет, что по нынешним меркам и не возраст вовсе. Любовь Павловну это не заботит. Не удивлюсь, если из города нас выпустят только после предъявления полосатого теста — своеобразный «выходной билет».
  
Глава 12
 
Что может быть хуже ночевки с Сотниковым в одной спальне? Только ночевка в одной, черт бы ее побрал, кровати!
  
Нет, конечно, я благодарна этому неандертальцу, что он спас меня от жесточайшего факапа. И даже немного (совсем чуть-чуть!) рада, что Никита здесь. Несмотря на то, что он ужасная заноза в заднице, конечно! Но еще я внутренне напрягаюсь от его поступка, не зная его мотивов. И теперь боюсь подумать, что Сотников попросит взамен за такую «помощь».