Вскормленная

Я слышала ее дыхание, пока она легко гладила мне живот.
– Как тебе? – спросила она.
– Хорошо, – шепнула я.
У меня нарастало ощущение, что она любит меня не совсем как дочь. В смысле, что она была голая, но все еще не трогала меня нигде, где не стала бы трогать мать.
– Я хочу, чтобы тебе было хорошо, – сказала она, продолжая нежно гладить мне живот.
Подвинулась, легла на меня, ее лицо оказалось над моим, волосы щекотали мне шею. Она подышала мне в лоб, в кончик носа, в горло. Потом, едва касаясь, поцеловала меня в губы. Остановилась. И снова поцеловала меня, на этот раз с открытым ртом. Язык ее ощупывал мой как спелую клубнику. Значит, действительно так. Мама меня хочет! Она меня соблазняет, и ей даже ни капельки не стыдно. А если не стыдно ей, так мне тем более нечего стыдиться. Я здесь пассивна, я соблазняема, я невинна.
  
– Ты здесь невинна, – говорит она.
И мне нравится быть невинной.
Я слышу, как тихий стон, исходящий из моего рта, наполняет ее рот. Она осторожно поднимает мне рубашку и опускается губами к соскам. Я будто вся становлюсь жидкая, вязкая, пульсирующая жаждой, и продолжаю себя яростно тереть, представляя себе, что будет дальше. Снова и снова повторяю этот первый поцелуй с языком.
Она опускает груди мне на лицо, я присасываюсь по очереди к каждой, мама, корми меня! Тогда я смогу жить!
Настоящая мать меня не кормила. Она сказала, что от меня у нее слишком соски болели. Я знаю, что если бы моей матерью была Ана, она бы меня кормила в младенчестве. И вот сейчас она снова это делает.
Я втягиваю в рот ее сосок, сколько могу. Мне хочется задохнуться ею, подавиться, быть наполненной всей ее грудью, до горла и дальше. Присасываясь, я слегка чмокаю.
Она садится мне на бедра верхом и едет. Ее ляжка круговым движением гладит мне промежность. Лобковые волосы у нее густые и жесткие. Я ощущаю ее влажность, чувствую, как сильно она хочет меня. Слышу этот запах рыбы и цветов. Все делает она, мне надо только лежать и быть собой.
Каждый раз, когда вот-вот кончу, я перестаю мастурбировать и жду, чтобы волна наслаждения схлынула.
Хочу, чтобы ты меня съела, думаю я, притискиваясь поближе.
Пожирающая мать, думаю я, отодвигаясь.
Хочу, чтобы ты меня съела, ближе, ближе.
Пожирающая мать, дальше, дальше.
И подбираюсь настолько близко, что уже не могу отойти от края и переливаюсь через него, растворяясь в чистом свете.
Когда волна наслаждения отхлынула, мамы Аны уже нет, а на ее месте сидит наш офис-менеджер Ана. В эргономичном кресле «Стейплс», в наушниках, ест «Цезарь» с креветками из «Симпл Салад» и говорит в телефон:
– Офис «Кру», пожалуйста, ожидайте.
  
Глава девятая 
 
Офер был недоволен компанией, что продала ему фейковых подписчиков «Инстаграма» для наших клиентов.
– Они пренебрегли диверсификацией по расам, национальностям и полу, – сказал он, когда мы сели все вместе в «Ласт краше».
– Но ведь подписчики фейковые, – возразила я.
– А должны выглядеть реальными. Когда вернемся в офис, начни смотреть другие компании. Найди цены, длительность существования, разнообразие фейковых подписчиков и… а что это шуршит такое?
Это шуршала я. Пыталась высвободить никотиновую жвачку из оболочки, не вынимая из сумки. Обычно я перед ланчем с клиентом очищала не меньше пяти жвачек и клала их в сумку без упаковки, и еще комок туалетной бумаги для использованных. Это мне позволяло добраться до жвачки бесшумно, но сегодня я забыла про эту подготовку и должна была заниматься этим за столом, пока мы ждем прибытия оферовского призового кабанчика: актера Джейсона Благоевича, называющего себя «Джейс Эванс», и двух его агентов.
Джейс играл Лиама – главного героя свеженького шоу «Си-Даблъю» «Дышащие» – о трех сексапильных молодых людях, переживших зомби-апокалипсис. Шоу имело колоссальный успех у подростков и сейчас набирало популярность у тех взрослых, что в порядке иронии позиционируются как антиинтеллектуалы – хотя, может быть, они просто тупые. «Дышащих» сейчас продлили на второй сезон, и Джейс там сидел надежно. Хотя еще двух лет не прошло, как он из Акрона приехал.
Офер стал продвигать Джейса до того, как у того агент появился. Он сумел добыть ему эту роль без представительства агентства, что бывает редко. Агенты Джейса, две овцы с тепловым самонаведением[7], по имени Джош и Джош, «примкнули к команде» как раз вовремя, чтобы устроить контракт. Не будь пилотного выпуска, они бы до Джейса кочергой не дотронулись, а сейчас ведут себя так, будто сами его родили.
– Привет, чуваки! – загремел Офер, вставая приветствовать Джейса и Джошей.
Джошей он втайне ненавидел, утверждая, что у них нет моральных ориентиров, но я знала истинную причину его враждебности: они думали, что он в мире агентств и актеров просто не сечет. Я была рада, что Джоши пришли: чем больше за столом народу, тем меньше смотрят, что я ем. Моя роль – делать заметки в телефоне. В основном я гуглила подсчеты калорий и старалась не пялиться на Джейса. Мне непонятно было, тянет меня к нему или нет. Волосы у него были чумовые: снизу под бритву, а сверху распушенный ком. И этот ком старался остаться прямым, пока облик в целом продолжал себя искать: то ли панк, то ли помпадур, то ли скинхед, то ли скульптура, – сам не мог понять, чего хочет. Ясно, что Джейс вложил в свою прическу кучу времени и денег – хотя не могу себе представить салон, который уцелел бы в зомби-апокалипсисе.
Джейс из тех типов, про которых кажется, что он всегда в широкополой шляпе – даже если ее на нем нет. Вокруг шеи у него две нитки четок, – как я полагаю, от Фреда Сигала. Мотоциклетная куртка казалась новой, но предпродажно состаренной, а кожаные полоски и металлические браслеты на руках наводили на мысль, что прямо после ланча он направляется в битву какой-нибудь древней войны. На левой руке у него веснушка размером с карандашную резинку, и мне она кажется уродливой.
– Меня беспокоит этот любовный треугольник Лиама в следующем сезоне, – сказал Джейс, поглаживая челюсть рукой с родинкой. – Надеюсь, сценаристы его не сделают в шоу центральным конфликтом.
Я записала в заметках «центральный конфликт». Странно, что ему это понятие знакомо.
– Согласен. Шоу про выживание, а не про любовь, – ответил Джош.
«Выживание, а не любовь», – записала я.
– Офер, давайте найдем конструктивный способ довести беспокойства Джейса до администрации сети.
– Будет сделано, – отозвался Офер. – Хотя я очень доволен этой сменой тона. Когда Джейс прошел кастинг, никто даже не думал, что получится такая звезда. Кроме меня, конечно.
Я бы не назвала Джейса звездой. Так, светящаяся наклейка.
– Нам только надо проследить, чтобы мир этого шоу оставался аутентичным, – заметил Джейс.
«Аутентичность», – записала я.
Шоу про зомби. Насколько аутентичным может быть такой мир?
Вот никогда не могу сказать, искренне ли верит человек в ту чушь, которую несет. Меня это искренне заботит – особенно на рабочих ланчах, но зачастую и вне их тоже. В таких случаях, как сейчас, меня подмывает проломить четвертую стену и спросить шепотом: «Слушай, строго между нами: это такая игра или ты в это взаправду веришь?»
Джейса я определила как объективно привлекательного. Не обязательно мне было хотеть, чтобы наши с ним гениталии соприкоснулись, но где-то в мозгу, а может быть, в солнечном сплетении засела к нему симпатия. Я чувствовала, что запрограммирована – как собака для поиска наркотиков – искать его одобрения.
  
Что больше всего мне хотелось от этого секса на ножках с удостоверением, так это чтобы он эту сексуальность увидел во мне, подтвердив тем самым раз и навсегда, что и я секси. Конечно, люди из публики и так на меня западали, но свидетельство от обладателя лицензии – это уже реальный товар.
– Может, надо напомнить сети, что у Джейса всюду фанаты есть, – сказал Джош.