Вскормленная

В смысле техники Джейс целоваться умел. Но сосаться с ним у меня в гостиной – это было как находиться под медленной осадой. Он двигался нежно и ласково, и это и была проблема. Вот уж не знаю, что меня больше обламывало: его прощупывающая нежность – или возможность, что она настоящая. Жалко, что те приезжие больше нас не видят. И я мысленно повторяла про себя «Лиам, Лиам, Лиам», напоминая себе, что очень-очень многие рады были бы оказаться сейчас на моем месте.
  
Когда он стал меня вылизывать, я почувствовала, как во мне просыпается инстинкт убийцы. Язык Джейса лениво блуждал в окрестностях клитора, ни разу на него не приземлившись.
«У нас вся ночь впереди», – будто говорил он.
«Ты можешь просто работу сделать?» – хотелось крикнуть мне.
Он еще и стонал туда, будто у самого зомби-апокалипсис происходил. Я его голову прижала сильнее между ног, чтобы заглушить звук, но он это воспринял как сигнал, что я ловлю неимоверный кайф, и ускорил темп своего случайного блуждания, сильнее работая языком, но все так же обходя клитор, и всю дорогу стонал.
– Грудь воском эпилируешь? – спросила я, когда он снял рубашку.
У него торс был голый, только какая-то щетина пробивалась меж сосков.
– Стилистка заставляет, – простонал он.
Зато у него были симпатичные густые волосы внизу и совершенно идеальный пенис – чистый, красивый, чуть больше среднего размера – пенис, который все поклонницы Лиама были бы счастливы открыть.
Ничего на самом деле неправильного с эстетической точки зрения в «эстетике души» Джейса не было. Было с душевной. Именно этого не хватало, когда он делал куннилингус. Тут нужно действительно уметь соображать, и не только соображать, но и чуйку иметь. Прислушиваться надо к вульве и понимать, следовать за ее влажностью. Исполнял Джейс неплохо, но интуиции у него не было.
– Пусти меня наверх, – сказала я.
Села на его член и погнала. Я представляла себе, что это у меня такой член, что это я Лиам. Но если Лиам – я, то кто же он? А все тот же Джейс. Значит, Лиам в моем исполнении трахал Джейса моим духовным членом.
– Шире ноги, – сказала я ему, рукой пролезая ниже по его коже, туда, между яйцами и дыркой.
И уверенно вставила палец ему в зад, продолжая трахать. Сфинктер сомкнулся вокруг пальца в пароксизме наслаждения.
Джейс застонал и задергался, взметая себя ко мне.
– Назови меня по имени, – сказал он.
– Джейс.
– Нет, настоящее мое имя скажи.
– В смысле?
– Меня зовут Джейсон Благоевич. Скажи вслух.
– Джейсон Благоевич, – повторила я.
– Громче.
– Джейсон Благоевич! – воскликнула я со всей страстью, которую могла изобразить. На самом деле отлично сыграла.
«Игра становится реальной в воображаемых обстоятельствах», – подумала я фразой из университетских учебников. Или становится воображаемой в обстоятельствах реальных.
– Джейсон Благоевич! – рассмеялась я.
Я была уже не Лиамом, а просто собой. Зомби-стоны Джейса взмыли крещендо, и он кончил.
  
Глава шестьдесят девятая 
 
Я устроила срочный утренний чай с Аной в кухне. Мне не терпелось поделиться новостями. Мне нужен был свидетель, который поможет серую реальность секса с Джейсом поднять до захватывающего рассказа. Мне нужно было ее товарищеское общение, и более того – ее одобрение было мне нужно.
Кто-то оставил целую половину листового пирога, белого и с белой глазурью, прямо на столе, да еще с листочком, на котором было написано «съешь меня»!
Поглядывая на этот пирог, я изложила Ане все, что случилось ночью. Ничего не пропустила, кроме того, что это я его пригласила прийти. Мне хотелось придать истории вид, будто он был инициатором (в какой-то степени он действительно им был, когда потрогал мою щеку, но не совсем). Я хотела казаться желанной, хотела ее потрясти, восхитить и не выдать ни одного вздоха отчаяния. Это подтвердилось: я была объектом внимания Джейса. И это было главное. Для полноты картины я даже ей сказала, что это он меня просил сунуть ему в зад палец – вот так сильно он хотел, чтобы я оказалась в нем.
– Значит, он гей, – решила Ана, когда я закончила рассказ.
– Нет! – возразила я. – Палец в заднице никак с сексуальной ориентацией не связан.
Мне не понравилось, что она для этого момента рассказа выбирает собственное толкование, для той детали, где я просияла так ярко. Он что, должен был быть геем, чтобы согласиться на секс со мной? Так, на всякий случай? Я для него борода?
Почему она не хочет видеть во мне личность, которая вполне могла ему понравиться?
– Да и вообще, – сказала я, – мы живем в Лос-Анджелесе двадцать первого века. Был бы он гей, так просто был бы себе геем.
– Необязательно, – возразила она. – Я про то, что он – телезвезда. Не забывай, что он должен поддерживать эту гетеросексуальную привлекательность.
– Если бы он искал бороду, то выбрал бы кого-то куда более публичного, кого-нибудь из тех девиц, с которыми вместе снимается. Целые табуны женщин были бы рады с ним замутить. Нет, он типа на меня запал.
Мне самой было противно, что у меня была потребность самоутвердиться. Еще мне было неприятно, что разболтала все детали секса про Джейса – вот эта игра с задницей, его желание, чтобы я огласила его свидетельство о рождении. Не так должен идти девчачий разговор. Я хотела хихиканья, поощрения, возгласов – а не скепсиса. Заговорщицкое товарищество мне нужно было, ходячая дневниковая запись. А тут Ана чуть ли не разозлилась.
– Но ты никак не можешь с ним встречаться, – сказала она твердо.
– Конечно. Я это знаю.
Не могла сообразить, из-за чего она рассвирепела. То ли скорбь по собственному прошлому, то ли ревность. Под левым глазом у нее дергалась кожа, указательный палец постукивал по чашке. Я чувствовала, как она нервничает, вибрирует.
– Я зря тебе рассказала? – спросила я.
– Нет. – Ана не улыбнулась. – Я очень рада, что ты это сделала.
Я сообразила, глядя, как она пьет чай, что мы перестали быть такими похожими. Там, где когда-то были бы зеркалом друг для друга при наших длинных пушистых волосах, сейчас у нас было мало общего. Если она пыталась через меня ощутить секс с Джейсом, это уже не было так просто. Сперва набор веса, теперь волосы – все это опрокидывало ее понятия, какова должна быть женщина, особенно та, которая остановила на себе внимание красивого мужчины из попсового телесериала.
Я уже сорок девять дней не говорила с матерью, но она по-прежнему была прямо передо мной. Глава семидесятая 
Вернувшись домой, я увидела на холодильнике записку Джейса:
«Убежал на читку. Было классно. Надо как можно скорее повторить».
Целую, Дж.
Интересно, долго ли он еще тут торчал. Меня удивило вчера, когда он спросил, можно ли ему у меня переночевать. Сказала «да», потому что это казалось проще, чем сказать «нет». Но рано утром он попытался перелезть на мою сторону пообниматься, и мне пришлось три раза изобразить храп, чтобы он отполз на свою сторону.
Я закинула в рот новую жвачку, а старую завернула в записку. Когда я больше ем, то меньше жую, но сейчас опять вошла в режим непрерывной жвачки.
Открыла ящик, оценила запас белковых батончиков. И тут зазвонил домофон.
Класс. Один раз потрогай человеку задницу, и уже никогда от него не отвяжешься.
– Да? – спросила я.
– Привет, – сказали снизу.
Но не Джейс. Это была Мириам.
Я заметалась по квартире, выискивая очевидные следы, что здесь поимели актера из списка С, а может, из списка В. Я нашла красноречивый носок на полу, выбросила в мусорное ведро. В ведре лежал презерватив – спустила его в унитаз. К счастью, Джейс снял простыни и прибрал кровать. Его бабушка была бы очень довольна.
  
Я растрепала перед зеркалом волосы, бросила их вперед, потом в сторону. А потом впустила Мириам.
Войдя, она остановилась перед дверью.
– Привет, – сказала она.