Зимние странники

– Во Франции?
Томас не верит своим ушам. О Франции ему известно лишь то, что там погиб его отец и что страна эта разграблена и разорена. Там, когда колокол бьет тревогу, даже скот понимает, что нужно сбиваться в кучу и прятаться от англичан. Мужчины и женщины бросаются в реку, лишь бы их не схватили. Франция не то место, где нужно искать исцеления от чего бы то ни было, разве что от самой жизни.
  
– Я держу путь туда, – объясняет продавец индульгенций. – Сначала через Узкое море в Кале, оттуда – на юг, в Шиньон, ко двору короля Карла, чтобы он излечил меня своим прикосновением [32].
Все это он произносит скороговоркой, словно не желает распространяться о подробностях своего путешествия или ритуала врачевания. Томаса одолевает жажда, посему он безмерно рад, когда Роберт Дод открывает бутыль и льет эль в кружку.
– Однако расскажите свою историю, – просит тот, меняя тему разговора. – Что заставило вас покинуть монастырь? Удовлетворите мое любопытство.
– На нас напали люди сэра Джайлза Райвена, – начинает Томас, не отрывая глаз от кружки.
– Сэра Джайлза Райвена? – Продавец индульгенций перестает наливать эль и подается вперед всем телом, так что пламя костра освещает его лицо.
– Вы его знаете? – спрашивает Томас.
– К северу от Стамфорда нет ни одного человека, который не слышал бы о Джайлзе Райвене. Говорят, он присвоил себе замок в Корнфорде после того, как старый лорд Корнфорд был убит. Сослался на какое-то дальнее родство. Также говорят, что он собственноручно убил Корнфорда, всадив ему в глаз кинжал, и теперь намеревается женить сына на дочери убиенного старика.
Томас закрывает глаза, представляя Райвена – как тот, улыбаясь, держит четки почившей монахини.
– Нам об этом не ведомо, – молвит Кэтрин. – Мы долгие годы не покидали стен монастыря.
Кивнув, продавец индульгенций наполняет кружку элем.
– Давно ты монашествуешь? – спрашивает он, вручая кружку Томасу.
– Восемь лет. – Томас осушает кружку и возвращает ее хозяину. – С двенадцати лет.
– А ты, сестра?
– С детства, – не сразу отвечает она. Томас и Роберт Дод переглядываются.
– Тебя предназначили в монахини? – уточняет последний.
– Да, – подтверждает она, помедлив в нерешительности.
– Я думал, эта практика осталась в прошлом.
Кэтрин собирается что-то сказать, но, открыв рот, тут же его закрывает. Как будто сомневается.
– И сколько весен ты провела в обители? – допытывается продавец индульгенций.
– Десять? – предполагает она, пожимая плечами. На лице ее появляется отчаянное выражение. – Пятнадцать?
Значит, ей около двадцати, прикидывает в уме Томас. Примерно его возраста. Все трое какое-то время молчат. Тишину нарушают лишь шипение мокрого хвороста в костре да шум реки, доносящийся из-за деревьев.
– Родные дают о себе знать? – спрашивает продавец индульгенций у Кэтрин. Томас передает ей кружку эля. На этот раз они пальцами не соприкасаются, и он отмечает, что она рукавом вытирает край кружки, потом, хмурясь, качает головой и пьет. У Томаса тоже есть к ней вопрос, но продавец индульгенций перехватывает его взгляд, словно говоря: «Не надо ее больше пытать», и затем спрашивает о другом:
– Как так получилось, что Райвен на вас напал?
Томас рассказывает. Продавец индульгенций мрачно хмыкает.
– Времена сейчас неспокойные, смутные. – Приободрившись, осмелев в компании монахов, он палкой ворошит в костре, чтобы сучья горели веселее. – Всюду полно людей, которые хватают что плохо лежит, не страшась Бога, презирая законы Святой Церкви.
– Почему? Почему так? – недоумевает Томас.
– Я всего лишь презренный продавец индульгенций, – вздыхает Роберт Дод. – Все, что мне ведомо, я знаю не из первых уст. Но я общаюсь с людьми. Слушаю, что они говорят.
– И что же они говорят?
– Многие сходятся во мнении, что виноват король.
– Король?
– Да. Хм, мы с вами едва знакомы, а сидим ночью в лесу и ведем речь о короле. Странно, вы не находите? Но, в общем-то, да. Король. Генрих, шестой по счету, из дома Ланкастеров.
– И что же он сделал, чтобы навлечь такое на страну?
– Говорят, человек он простодушный, бесхитростный, не шибко умный. Не то что его отец, Генрих Пятый. Помните его? Нет, конечно. Он правил до вас. Вот он был настоящий король. Не раз бил французов.
Продавец индульгенций в задумчивости смотрит на огонь.
– Что с ним сталось? – спрашивает Кэтрин.
– М-м? О. Слишком скоро скончался. Хорошие правители долго не живут.
Некоторое время все трое безмолвствуют. Продавец индульгенций смотрит на языки пламени. Огонь завораживает, думает Томас. У них за спинами фыркает и бьет копытами мул.
– Значит, сын не такой, как отец? – возобновляет разговор Кэтрин.
Продавец индульгенций собирается с мыслями.
– Именно так, – отвечает он. – У него случаются припадки. Приступы помешательства. Он становится вялым, никого не узнает, даже родного сына. Поговаривают, что этот его недуг – кара Божья.
В наступившей тишине Роберт Дод помешивает палкой в котелке.
– Но что же он сотворил, чтобы навлечь на себя такую напасть? – спрашивает Кэтрин.
Продавец индульгенций забирает у монахини кружку и подливает в нее эль.
– Он расплачивается за грехи своего деда, – отвечает он. – Его тоже звали Генрих. Генрих Четвертый. Говорят, он сместил с трона короля Ричарда, который правил перед ним, а потом убил его. Говорят, что его преступление и есть первопричина всех нынешних бед, терзающих королевство, и что, пока дом Ланкастеров удерживает трон, война здесь не прекратится.
– Война? – переспрашивает Томас. Ему вспоминаются истории декана об осадах, резне, насилии. Но то было во Франции. Ему трудно представить, чтобы такое происходило в Англии.
– Да, война идет, – подтверждает продавец индульгенций, – и будет идти. Ибо пока король страдал помутнением рассудка, двор разделился на два лагеря, понимаете? Один возглавляет королева, волчица Маргарита Анжуйская из Франции – француженка! Во главе второго стоит герцог Йоркский, кузен короля.
Без лишних слов ясно, кому принадлежат его симпатии.
– И кто побеждает в этой войне? – любопытствует Томас.
– Пока преимущество у королевы. На прошлый День святого Эдуарда ее армия разгромила войско герцога Йоркского у ворот Ладлоу. В тот раз король принял участие в сражении, и люди герцога Йоркского отказались поднять оружие против королевского штандарта [33], пусть трон и достался ему неправедным путем. Rex non potest peccare. Короли не ошибаются. Король есть король, даже если он узурпатор.
– Странно, – роняет Кэтрин.
– Не то слово, – соглашается с ней продавец индульгенций. – И, скажу я вам, жители Ладлоу в тот день дорого заплатили за этот постулат, ибо после того, как солдаты Йорка сложили оружие и рассеялись, королева запустила в город свои войска. Говорят, солдаты оприходовали все бочки с вином, какие только смогли найти, и в канун дня святого уже до того упились, что из рук выпускали награбленное лишь для того, чтобы совершать насилие над женщинами. Как раз в этой сумятице и погиб лорд Корнфорд от руки вашего обидчика Джайлза Райвена.
Глотнув эля, продавец индульгенций снова смотрит на огонь. Котелок дымится, вода, в которой варятся зеленые овощи, булькает.
– Но ведь королева Маргарита – владычица этой земли, – замечает Томас. – Почему она допустила, чтобы ее подданные так страдали?
– Начнем с того, что она француженка, – говорит продавец индульгенций. – К тому же денег у нее нет, посему, чтобы расплатиться с солдатами, она дала им добро на грабеж. А многие из них с севера – невежественные жестокие дикари, почти такие же необузданные, как шотландцы. Любовь к грабежам – их вторая натура.
  
– А где сейчас этот герцог Йоркский? – осведомляется Томас.
– В Ирландии. Его предали позору и заклеймили изменником. – Голос продавца индульгенций меняется. – А его великий сподвижник граф Уорик – в Кале, за Узким морем. И тоже объявлен вне закона.