Битва за Родину (СИ)

— Серый, подождешь минутку?
— Иди уже, Казанова, — усмехается Мальцев, — Учти, Светка узнает, скандал закатит.
— Я мигом, — обещаю товарищу.
Резко открываю дверцу, выпрыгиваю наружу. Зеленоглазка уже подходит к подъезду.
— Ань, подожди, — кричу вдогонку.
Девушка замирает, потом медленно поворачивается. А я уже стою возле неё.
— Слушаю тебя, Шелестов, — голос Николаенко холоден как глыба арктического льда.
— Ань, во-первых, я рад, что ты поехала с нами.
— Я поехала только потому, что появилась возможность увидеть Олю, — зеленоглазка чуть отворачивается от меня, — Ты нам с Ваней предложил, мы согласились. Это всё, что ты хотел мне сказать?
— Нет, — вздыхаю, — не всё. Во-вторых, хотел тебя поблагодарить за Машину подружку. Ты знаешь, она ожила. Радуется подаркам, ждет твоих приездов, улыбается. Когда я её увидел в первый раз, это был озлобленный на весь белый свет ребенок, не верящий никому и не ждущий от жизни ничего хорошего. А сейчас она как будто заново родилась. Ань, ты просто волшебница. Спасибо, что вернула малую к жизни. Даже словами выразить не могу, как я тебе признателен.
Анино лицо дрогнуло и оттаяло. Она продолжает смотреть на меня, но уже без прежнего льда в глазах.
— В-третьих, хочу попросить прощения за тот вечер у реки. Я брякнул глупость, сам не знаю почему. Извини меня, пожалуйста. Забыли и проехали, если ты не против.
Протягиваю руку.
Зеленоглазка улыбается. Какая же она красивая. Смотрю и не могу оторваться: пухлые алые губки, белая нежная кожа, сияющие изумрудные глаза, тонкие аристократичные черты лица. Юность всегда очаровательна. А в сочетании с иконописной красотой — неотразимое оружие, убивающее наповал окружающих мужчин.
— Хорошо, проехали и забыли, — соглашается Аня. Моя ладонь ощущает тонкие изящные пальчики девушки. Аккуратно жму ей руку.
— Значит, мир, дружба, жвачка и, но пасаран? — делаю умильное лицо с просящими глазами.
— Мир, — Аня заразительно смеется. Её голосок разливается мелодичным звоном маленьких хрустальных колокольчиков.
Мое лицо непроизвольно расплывается в широкой счастливой улыбке.
— Может, в кафе сходим или в кино пойдем? — предлагаю на волне охватившей меня эйфории.
— Я подумаю, — девушка лукаво смотрит на меня.
«Блин, что же я делаю? Я же со Светой встречаюсь. Некрасиво будет по отношению к ней», — охватывает меня запоздалое раскаяние.
— Компанией пойдем. Ты Дашу с собой возьмешь, а я — Ваню и Пашу, — немного сдаю назад, выставляя преграды из одноклассников.
— Я подумаю, — повторяет Аня, но мне кажется, что в изумрудных глазах мелькает еле уловимая тень разочарования.
— Ладно. Тогда до завтра.
— До завтра.
Стройная фигурка скрывается в темном пространстве подъезда. А я иду к машине. Плюхаюсь на сиденье рядом с Серегой.
— Ну что, герой-любовник, помирился? — Серега с доброй усмешкой смотрит на меня.
— Помирился, — на автомате отвечаю товарищу, а потом, осознав фразу полностью, делаю легкий тычок локтем в ребра.
— Ты чего? Больно ведь, — бурчит Мальцев, потирая бок.
— Какой я тебе герой-любовник? — возмущаюсь я, — Ты, на что это намекаешь, морда здоровая? Аня — мой друг. А встречаюсь я со Светой. Точка.
— Не ври себе, Леха, — ухмыляется Сергей, — Запал ты на неё, я же вижу.
— А даже если запал? — окрысился я, — Что дальше? Я уже со Светой. А Аня просто очень хорошая. И она мне нравится, как человек.
— Ладно, Леша, пусть так, — отмахивается Серега, — Но учти, люди вокруг не слепые. Вот Светка тебе нравится, не спорю. Но ты на неё никогда так не смотрел, как на Аню.
— И как я на неё смотрел? — саркастично интересуюсь у друга.
— А вот так, — Мальцев артистично изображает взгляд безнадежно влюбленного, наполненный дремучей тоской и нежным обожанием.
— Ну всё, Серега, я тебя гада убью, — шиплю я, и шуточно трясу его за горло.
— Эй, осторожно, — поднимает руки здоровяк, — Помни, я тебя ещё до дома должен довести.
— Ладно, — я отпускаю шею друга, — Тогда поехали. Я тебя у своего подъезда задушу.
 
2 ноября 1978 года. Четверг
Телефон пронзительно заверещал, не давая мне насладиться обедом. Я вздохнул, отложил вилку и нож, звякнувшие о бортик тарелки, бросил печальный взгляд на недоеденную курицу с макаронами, и пошел поднимать трубку.
— Леша? — голос деда я узнал сразу.
— Так точно, он самый, — весело отрапортовал я.
— Леш, там вам человек гостинец привез. Будет ждать тебя в том кафе, где мы с тобой пару лет назад напитки пили, в два часа завтра. Помнишь?
— Помню, — ответил я, бросив взгляд на часы. Они показывали половину четвертого. По нашему коду «плюс три часа и минус день», мужчина должен появиться в «Шоколаднице» сегодня в пять.
— Вот и хорошо. Кстати, что там у вас произошло? Мне рассказали, что на Сашку напали. Вроде и ты в этом сражении поучаствовал. Почему не рассказал?
— Дед, давай приедешь, и мы об этом поговорим, — предложил я, — По телефону просто долго и нудно.
— Хорошо, — голос Константина Николаевича похолодел, — Готовьте задницы для ремня, и ты, и твой отец. Пороть вас буду как сидоровых коз. Хорошо, что Алина Евгеньевна ничего не знает. Ваша выходка точно её бы до инфаркта довела.
— Мы не хотели, — буркнул я, — Так получилось. Что нам было делать, если у батиного сослуживца крыша поехала, и он со стволом разбираться прибежал. Мишени из себя изображать?
— А чего именно к Сашке? — ядовито интересуется дед, — Ладно, хорошо то, что хорошо кончается. Приеду, поговорим.
— Ты бабушке ничего только не говори, — попросил я, — Она и так по любому пустяку за нас переживает. А тут ещё такое…
— Сам знаю, — рыкнул дед, — Конечно, не скажу. Иначе она с низкого старта сразу же к вам примчится в лучшем случае. А в худшем, сразу сляжет. Зачем мне это надо? Меньше знает, лучше спит и бодрее выглядит.
— Это правильно, — обрадовался я, — Бабушку надо беречь.
— И дедушку тоже, — проворчал Константин Николаевич, — Ты же понимаешь, я тоже не железный. Так что, заканчивайте с такими незапланированными приключениями.
— Постараемся, — ответил я.
«Хорошо еще, что дед о нашей разборке с приезжей шпаной не знает, а то всыпал мне горячих на полную катушку».
Пока было время, пришлось сесть за уроки. Параграф по новейшей истории СССР, посвященный освободительному походу Красной Армии в Европе, проштудировал легко и с удовольствием. А вот над тригонометрическими функциями по алгебре и задачками по физике пришлось попотеть.
Закончил с домашними заданиями только в половину пятого. Сунул пару пятерок в карман с горстью мелочи, быстро оделся и выскочил на улицу. До «Шоколадницы», где мы с дедом сидели два года назад, пришлось добираться на троллейбусе. Благо, они ходили в это время часто.
Когда я зашел в кафе, было без пяти пять. В шоколаднице сидела шумная компания студентов, одинокая парочка влюбленных и пожилой человек с маленькой девочкой, скорее всего, внучкой.
Уселся за угловым столиком, возле окна, чтобы контролировать вход и всё пространство. И сразу ко мне подлетела молодая пухленькая официантка, вручившая папку с листиками меню.
— Два кофе, пожалуйста, — попросил я, — а папочка пусть пока полежит рядом. Может попозже, что-то ещё закажу.
Девушка, приготовившаяся записывать, кивнула, закрыла блокнотик и умчалась к стойке. Ровно в 17:00 входная дверь отворилась. В кафе зашел седой мужчина лет 55-ти в неприметной черной куртке. Он окинул взглядом помещения и сразу же направился ко мне. Внешне незнакомец произвел хорошее впечатление. Уверенный, спокойный, но при этом цепкий взгляд. Худой, но жилистый и крепкий.
 
— Алексей? — спросил мужчина, приблизившись к моему столику.
— Он самый, — я с интересом разглядывал незнакомца — А вы от?
— Петра, друга твоего родственника, — усмехнулся седой.
Улыбаюсь. Как мы условились с Ивашутиным, именно так он мне и должен был ответить. Если бы не упомянул Петра и выражение «друга твоего родственника» или сказал, что-то другое, это бы означало, что надо сматываться или держать «ушки на макушке». А слова «рад тебя видеть» означали сигнал: «тревога, уходи немедленно».