Развод. Цена многодетного счастья (СИ)

Маша ушла в школу, как всегда, самостоятельно собрав свои вещи. Она всё делает молча, без вопросов, только иногда бросая на меня внимательные взгляды, которые делают боль ещё сильнее. Она всё чувствует.
Дима забрался на диван с планшетом, он сегодня дома, так как только переболел простудой. Педиатр советовала еще пару дней провести вне школы. А Соня сидит на полу в гостиной, аккуратно раскладывая кубики в определённой последовательности. Её движения точные, почти механические, и я наблюдаю за ней с нежностью и тревогой. Каждый раз, когда кубик ложится не так, как она задумала, её лицо напрягается, а я сжимаю кулаки, чтобы не вмешиваться. Она должна справляться сама.
  
Но мои мысли всё равно возвращаются к нему. К Сергею. К его словам: "Зачем ты их родила?" Как он мог сказать это? Как он мог забыть, как мы вместе радовались каждой беременности? Его счастливое лицо, когда он держал новорождённую Машу, его горделивые речи о том, как Дима играет в футбол. И даже Соне, неожиданной, поздней, он радовался.
"Мы справимся," — сказал он тогда, когда я заплакала от страха. Именно муж был против аборта. Он держал меня за руку, говорил, что мы вместе все преодолеем. И я поверила ему тогда. А теперь он словно другой человек.
Кем он стал — этот мужчина, которого я видела в парке, который смеялся с чужим ребёнком, которого обнимала другая женщина?
Я беру телефон и начинаю искать информацию. Я не знаю, чего именно ищу — имя, фотографию, намёк на правду. Но пустота в голове давит сильнее, чем страх перед тем, что я могу узнать.
Телефон вибрирует в моей руке. Это сообщение от Сергея: "Буду поздно. Не жди."
Смотрю на экран, пытаясь понять, что он чувствует, когда пишет это. Сожаление? Вину? Или это просто формальность, от которой он избавляется, чтобы я не задавала лишних вопросов?
Соня вдруг начинает хныкать. Её кубики падают, нарушая порядок, и я сразу опускаю телефон. Она качается взад-вперёд, её руки сжимаются в кулачки.
— Сонечка, всё хорошо, — подхожу к ней, мягко беру её ладошки. — Мы сейчас всё исправим, ладно?
Она смотрит на меня, её глаза полны слёз, но она кивает.
Соня успокаивается через несколько минут. Я поднимаю кубики, кладу их обратно в коробку и смотрю, как она углубляется в свой мир. Её пальчики ловко перебирают игрушки, а глаза сосредоточенно следят за каждым движением. У неё есть своё убежище, пусть даже хрупкое и уязвимое, а я больше не знаю, где моё.
К обеду Маша возвращается домой, тихо закрывая за собой дверь. Её лицо усталое, с тенью подросткового раздражения, которое она больше не старается скрывать. Она ставит рюкзак у стены и, бросив на меня короткий взгляд, идёт мыть руки.
Дима появляется через несколько минут с планшетом в руках. Он вяло пробирается к столу, уткнувшись в экран, и садится на своё место, не поднимая глаз.
— Мам, а папа сегодня опять поздно придёт? — спрашивает он, не отрываясь от игры.
Этот вопрос заставляет меня замереть. Я слышу его слова, но внутри всё сжимается так, что становится трудно дышать.
— Да, Дим. У папы много работы, — стараюсь говорить спокойно.
— Ему просто на нас пофиг, — хмыкает он. Голос звучит недовольно, но в нём больше грусти, чем злости.
Я чувствую, как мои пальцы сжимают вилку так сильно, что костяшки белеют.
— Дим, не говори так, — произношу я мягко, но он даже не поднимает на меня глаз.
Маша, к этому моменту уже успевшая сесть на свое место и приступить к трапезе, перестаёт есть. Она опускает ложку и смотрит на меня с таким вниманием, что мне становится не по себе.
— Мам, скажи честно, а мы… мы ему больше не нужны? — спрашивает она тихо, но её слова звучат как удар.
Грудь сжимается от боли, а слова застревают где-то глубоко внутри. Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но не нахожу ответа. Как все к этому привело? С каких пор дети стали замечать и понимать больше, чем их родители?
— Ты что такое говоришь? Конечно, нужны, — наконец произношу я с притворной уверенностью.
Но Маша продолжает смотреть на меня, её взгляд тяжёлый и изучающий, словно она чувствует ложь в моих словах.
— Почему тогда он всё время на работе? Почему его никогда нет, когда нам нужно? — её голос начинает дрожать. — На мой день рождения он тоже, наверное, не придёт? Работать будет.
— Маша, он старается для нас, — говорю я, и мне самой трудно верить в собственные слова.
Она качает головой и снова берёт ложку, но уже не ест.
— Ага… Раньше мы жили не хуже, а папа все свободное время проводил с нами. Мы ему просто стали мешать.
Её голос тихий, но в нём звучит боль.
Дима, казалось бы, не обращает внимания, но я замечаю, как он сжимает планшет в руках. Ему всего десять, но он тоже понимает больше, чем должен в своём возрасте.
Меня накрывает волной отчаяния. Взрослые вопросы моих детей разрывают меня на части. Я хочу защитить их, но нужные слова не приходят в голову.
Маша, в отличие от Димы, не отворачивается. Она сидит напротив и смотрит прямо на меня, будто пытается понять, есть ли у нас ещё шанс. Её взгляд такой взрослый, такой серьёзный, что у меня на глаза наворачиваются слёзы.
— Всё будет хорошо, — шепчу я, стараясь, чтобы голос звучал тепло. — Это временно. Обещаю.
Маша ничего не отвечает. Она просто уходит в свою комнату, а Дима возвращается к игре, хмуря брови.
Я остаюсь на кухне одна. В комнате становится тихо. Обхватываю себя руками, чувствуя, как холод проникает в каждую клетку моего тела.
А я сама верю в то, что всё будет хорошо?
Этот вопрос вьётся в голове, пока убираю со стола. Но ответа я не нахожу.
После обеда Соня засыпает, и я решаю выйти на улицу. Машу прошу присмотреть за сестрой, и она охотно соглашается.
— Я ненадолго, — напоследок говорю ей, натянуто улыбаясь.
— Ок, — бросает она, уткнувшись в телефон.
На улице воздух свежий, но не холодный. Осень ещё не успела окончательно проглотить лето. Я сажусь на лавочку у подъезда, разглядывая падающие листья, но мои мысли блуждают в другом направлении.
Открываю телефон и снова набираю номер Сергея. Гудки идут один за другим, а ответа нет. Я не удивлена, но чувство опустошения накатывает волной. Почему он больше даже не пытается сделать вид, что мы ему важны?
Несколько секунд я просто смотрю на экран, чувствуя, как телефон начинает скользить в потеющей ладони. Потом делаю глубокий вдох и решаю позвонить Саше — единственному человеку из его окружения, с которым я была хорошо знакома. Может быть, он скажет мне то, что я должна знать.
— Алло, Саш? Это Мира, — голос дрожит, но я стараюсь говорить твёрдо.
— Мира, привет, — его голос звучит натянуто, как будто он сразу понял, что разговор будет тяжёлым. — Что случилось?
Я колеблюсь, сжимаю телефон крепче, чувствуя, как сердце начинает стучать быстрее.
— Саш, ты знаешь, с кем Серёжа проводит своё время в последнее время? — наконец спрашиваю я, выдыхая каждое слово с трудом. — Я… я видела его в парке с какой-то женщиной и ребёнком. Мне нужно знать, кто они.
Тишина. Гулкая, напряжённая, как будто воздух становится плотнее. Я понимаю, что он знает. Он всё знает.
— Мира, это ваши семейные дела… Спроси лучше у Серёги, а? — наконец говорит он, но его голос звучит неуверенно.
— Пожалуйста, ответь мне, — упрашиваю, почти умоляя. — Я хочу знать правду.
В трубке слышен его тяжёлый вздох.
— Чёрт, — выдыхает он наконец, а его голос звучит устало, будто он только что проиграл важный бой. — Сто процентов я об этом пожалею. Да и Серый меня потом прибьёт… Но ладно. Короче, он с Маринкой спутался.
  
Имя ударяет меня как молния. Марина.
— Кто она? — спрашиваю я, хотя внутри уже начинаю понимать.
— Мы с ней давно встречались, лет пять назад. Просто короткий роман был. Потом как-то случайно пересеклись в ТЦ, я как раз с Серёгой был. Мы кофе выпили вместе, ну у них и закрутилось, видимо.