Развод. Цена многодетного счастья (СИ)

Сергей молча выходит из комнаты. Я слышу, как захлопывается дверь в ванну.
И в этот момент понимаю, что что-то в нашей жизни сломалось окончательно.
  
Глава 4
 
Я лежу в темноте, глядя в потолок, и слышу, как за стеной шумит вода. Сергей в ванной. Звук капель, бьющих о кафель, режет тишину. Обычно этот звук был бы успокаивающим, но сейчас он отзывается в моей голове гулкой болью.
  
Закрываю глаза, но передо мной снова всплывает его лицо, холодное, отстранённое. Эти слова… Душа разрывается, а слёзы текут, даже когда я пытаюсь их остановить.
Зачем ты их родила?
Он ведь сам хотел детей. Я помню его счастливое лицо, когда забеременела Машей. Он носил меня на руках, целовал мой живот, рассказывал, как будет учить нашу дочь кататься на велосипеде, как будет ей читать книги перед сном.
Когда родился Дима, муж тоже сиял. Строил планы, покупал игрушки, которые казались слишком сложными для малыша, но он так хотел быть рядом. Он сам укладывал их спать, возил Машу на занятия, учил её плавать, учил Диму ловить мяч. Сергей был настоящим отцом.
И даже когда я узнала о своей поздней, случайной беременности Соней, он не отвернулся. Мы оба были растеряны. Мне было сорок, у нас уже было двое детей. Я боялась, что возникнут трудности по женской части, что нам не хватит сил.
— Мы справимся, — сказал он тогда, беря меня за руку. — Аборт? Нет. Это наш ребёнок. Мы дадим ей всё.
Я помню его улыбку, когда Сергей гладил мой живот. Он выбирал имя. Говорил с Соней, ещё когда она была внутри. А теперь… Теперь мой муж говорит, что я усложнила нашу жизнь, что именно я виновата.
Как он мог? Когда он изменился?
Я вытираю лицо тыльной стороной руки, но слёзы не останавливаются.
Что будет с детьми, если он уйдёт?
Маша взрослая. Она сильная, но я знаю, что она уже понимает, что что-то не так. Дочь видит, как я пытаюсь улыбаться через силу, как мы с Сергеем избегаем друг друга. Дима… Он всё ещё верит, что папа его герой. Каждый раз, когда Сергей не приходит на его матчи, сынок прячет разочарование, но я вижу, как это его ранит.
А Соня… Она даже не сможет выразить словами свою боль. Она просто будет раскачиваться, кричать, плакать, когда мир вокруг неё начнёт рушиться. Как я смогу ей объяснить, что папа больше не придёт?
Шум воды стихает. Я слышу, как Сергей выключает душ, открывает шкафчик. Шорох его движений кажется оглушительным.
Его слова, сказанные недавно, снова всплывают в памяти: "Ты похожа на скелет. Вечно замученная и ненакрашенная."
Тогда я усмехнулась. Как будто у меня есть выбор. Каждый день — это борьба. Утро начинается с крика будильника, и я сразу включаюсь в гонку. Завтрак, школа, Соня, её занятия, Машины проблемы, Димины вопросы. День превращается в балаган из задач, которые никто, кроме меня, не решит.
Нет времени на отдых. Нет времени на себя. Я превратилась в мать, в машину, которая делает, решает, работает, но не живёт.
А муж? Видимо, он хотел лёгкости, той, что была раньше. Хотел женщины, которая всегда улыбается, всегда выглядит идеально. Но я не могу быть ею. У меня нет на это сил.
"Как мне быть дальше?" — этот вопрос звучит в голове, как заезженная пластинка.
Я не могу просто всё бросить. У меня нет права сломаться. Но мысль о том, что ждет впереди, давит, словно бетонная плита.
Финансово я полностью завишу от Сергея. Он зарабатывает. Я веду домашний быт, занимаюсь детьми, выступая в роли их якоря. Я не могу работать, потому что всё моё время принадлежит Соне. Каждая минута моего дня подчинена её миру — хрупкому, непредсказуемому. Её занятия, терапия, даже простая прогулка требуют полной концентрации. Иногда кажется, что если я хотя бы на секунду отвлекусь, всё развалится.
Соня — это мой смысл. И Машу с Димой я люблю до боли. Но… что теперь? Если он уйдёт, как я смогу справиться одна? Как я найду средства, чтобы обеспечить лечение Сони, чтобы поддерживать стабильность для всех троих?
Мои мысли возвращаются к тому мальчику. Кто он? Почему Сергей держал его так, словно тот был ему родным? Почему его лицо, его жесты казались такими тёплыми, такими… отцовскими?
Кто эта женщина? Почему она сидела рядом с ним, как будто они семья? Как давно они вместе?
Я хочу найти ответы, но боюсь их. Что, если этот мальчик — его сын? Что, если у него уже давно другая жизнь, и мы для него лишь обуза?
Внутри нарастает отчаяние, холодное, липкое, заполняющее всё. Но за ним приходит злость. Жгучая, как пламя. Я больше не могу закрывать глаза на его поведение. Не могу больше терпеть его холодность, его ложь, его пренебрежение.
Я не знаю, как быть дальше. Сейчас всё кажется бесконечным туннелем без света. Но знаю одно: я не позволю ему уничтожить то, что осталось от нашей семьи.
Вдыхаю глубже, сажусь на кровати и обхватываю себя руками, словно пытаюсь удержать себя в целом состоянии. Душа рвётся на части, но я знаю, что должна держаться. Ради детей. Ради Сони. Ради себя самой.
Если я позволю себе сломаться, кто поднимет меня? Кто поднимет их?
Сергей выходит из ванной, его шаги гулко звучат в тишине. Он стелет себе в зале на диване.
Заставляю себя подняться с кровати. В ванной по-прежнему висит пар после душа. Запах шампуня мужа напоминает о днях, когда я ждала возвращения Сергея, чтобы просто поговорить, быть рядом. Сейчас же этот запах лишь усиливает ощущение пустоты.
Я гляжу на своё отражение в запотевшем зеркале. Серое лицо, тени под глазами, волосы собраны в небрежный пучок. Я провожу пальцем по запотевшему стеклу, открывая часть своего лица.
Скелет…
Я улыбаюсь себе в зеркале — сухо, горько. Пусть так. Я похожа на скелет, но этот скелет держит на своих плечах все. И я не сдамся.
  
Глава 5
 
На следующее утро просыпаюсь рано. Свет за окном ещё мягкий, он ложится на стены золотистыми полосами. Дома тихо, только часы в гостиной мерно тикают.
Выскальзываю из кровати, стараясь не разбудить детей. Соня в эти моменты похожа на ангела. Её личико расслаблено, дыхание ровное, но я знаю, как быстро эта тишина может смениться бурей.
На кухне ставлю чайник и открываю холодильник. Пустые полки заставляют меня поморщиться. Сергей всегда был против больших закупок, говорил, что это бесполезная трата денег.
"Покупай все по мере необходимости," — любит говорить он.
Но теперь я смотрю на это иначе. Как мне одной обеспечить троих детей? Я ловлю себя на мысли, что последние годы не делала ничего для себя. Даже деньги, которые Сергей переводил, всегда уходили на оплату терапий для Сони, кружки Димы, одежду Маши.
Чайник закипает, наполняя кухню мягким шипением. Я наливаю себе чашку чая и смотрю в окно.
Мне нужно что-то менять.
Мысль об этом мальчике из парка снова всплывает в голове. Она мучает меня, гложет, как заноза. Кто он? Если Сергей ушёл из нашей жизни ради другой семьи, то я должна знать правду. У меня нет никаких сил оставаться в неведение.
В это время дверь детской тихо приоткрывается и выходит Маша, заспанная, с растрёпанными волосами.
— Мам, ты чего так рано встала? — шепчет она, зевая.
— Да что-то не спится, солнышко, — я улыбаюсь ей и машу рукой. — Иди сюда, завтракать будем.
Маша подходит ко мне, обнимает, уткнувшись носом в моё плечо.
— У вас же с папой всё хорошо, правда? — спрашивает она тихо, но в её голосе есть что-то напряжённое.
Я закрываю глаза, подавляя всколыхнувшуюся бурю эмоций внутри. Неужели, она что-то слышала вчера? Видимо, да, просто так бы она не стала задавать подобных вопросов.
  
— Конечно. Все будет хорошо, — отвечаю я, крепче обнимая ее. Но обещание звучит в моей голове не для неё, а для самой себя.
После завтрака, который я едва ощущаю на вкус, я убираю посуду и думаю о том, с чего начать. Сергей уехал рано, оставив после себя лишь звук захлопнувшейся двери. Я даже не видела его перед уходом, но меня это уже не удивляет.