Чайный дом драконьей леди (СИ)

«Доброго времени суток, Ваша Светлость…»
Я в недоверии уставилась на буквы. Да Феликс даже не поверит, что это написала я. Матерь божья, если я не могу продвинуться дальше обращения, что же будет с текстом!
Дважды у меня заканчивалась бумага, и ещё раз я вылавливала несчастного Людвига, чтобы повторно заправить ручку. Рукава домашнего платья были безнадёжно измазаны чернилами, как и кончик моего носа при ближайшем рассмотрении. Десятки вариантов писем, в которых была и мольба, и просьба, и объяснение ситуации, черновиками летели в ведро.
А затем... я проснулась. Рассветное солнце било в окно, а лежала в куче бумаги, перемазанная в чернилах, и судорожно сжимала в пальцах ручку. Послание Феликсу так и не было отправлено. Тело затекло после ночи в кресле, так что мне пришлось разминаться, как старушке с радикулитом, а потом отмывать себя от намертво приставшие к коже чернила.
Когда я спустилась вниз, было часов семь утра. Мама сновала по гостиной. Выдохнув, я приготовилась держать речь о том, почему не написала послание герцогу и почему не стоит сразу же ехать к королю по поводу моей златоглазости. Мне нужно было ещё время.
Но взгляд матери обратился ко мне с лаской и гордостью, так что я даже сделала шаг назад.
— Ты такая умница, — промурлыкала она. — Когда успела отправить письмо?
— Эм…
— Неважно! Главное, что это сработало!
Блондинка-горничная держала в руках букет и коробку конфет с такой гордостью, будто подарок вручили лично ей. Шоколад распространял невероятный аромат, как и экзотические цветы. Подойдя, я осторожно вытянула из букета маленький конвертик, внутри которого было короткое послание:
«Хватит гулять в моей голове…»
Краска смущения залила моё лицо. Кокетливо хихикнув и накрутив на палец прядь волос, я несколько раз перечитала текст. Феликс… думал обо мне?
Матушка так и светилась торжеством. Настроение у неё и без того теперь было весьма благодушное, и когда она предложила испить чаю с подаренными конфетами, я взялась заварить сама. Самое сложное — заставить дар богини работать себе на пользу. Мне просто нужно было немного смягчить норов матери.
Сделав глоток чая, мама прикрыла глаза и откинулась на спинку стула. Невероятной насыщенности шоколад таял во рту, подчёркивая вкус и аромат напитка. Такое сочетание и без всякой магии превращало человека в безвольную, наслаждающуюся жизнью кляксу!
— Что ж, — пробормотала мать. — Ты не безнадёжна. Полагаю, в домашнем аресте нет нужды.
Малая победа! Но мне хотелось большего.
— Может, и на плантацию мне можно съездить?
Глаза матери угрожающе распахнулись. Я быстро подлила чаю и сунула ей под нос конфету. Буря стихла, так и не начавшись, по подозрительный прищур преследовал меня до конца чаепития. Рано было поднимать эту тему.
Только вот без плантаций едва ли жизнь моя отличалась от домашнего ареста. Ехать без сопровождения я никуда не могла, а подруг местной Лидии я не знала. От территорий у нас остался только небольшой сад вокруг дома — за ним уже были земли Феликса, так что мне и за забор нельзя было выходить одной.
Чем занимаются благородные леди весь день? Чёрт их знает! Неудивительно, что они так стремятся замуж — там хоть мужу можно проесть плешь, а в девках ходить — сплошная скука!
Вечером я снова попыталась поднять вопрос поездки на плантации с отцом, но он, опустив край газеты, устало пробормотал:
— Если мама разрешит.
Я стиснула зубы. Отец… хороший человек, но не без недостатков, скажем так. В голове, правда, слово «подкаблучник» возникло — ума не приложу, к чему бы!
Утро порадовало новым подарком. В богатой коробке лежали канцелярские принадлежности и откидной календарь, явно расписанный вручную художником. Дивные рисунки окружали названия месяцев и номера дней — такое не на письменный стол ставить надо, а гостиную украшать! Вчерашняя дата была выделена красным кружком с пометкой: «Зачем этот день, если этот день без тебя?»
— Смотри, как улыбается дурацки, — тихонько фыркнула одна горничная другой.
  
— Посмотрела б я, как бы ты улыбалась, если б тебе писал герцог Септим, — хмыкнула блондинка.
Может, Лидия до меня была глухой? Откуда у прислуги такая чёткая уверенность, что при мне можно говорить всё, что в голову взбредёт? Я бы огрызнулась, но ведь они были правы: я улыбалась, как последняя дурочка.
Как последняя влюблённая дурочка!
Маму, однако, сегодняшний дар с глубоким символизмом не впечатлил. Она потягивала чай, недовольно щурясь.
— Тоже мне, ручки и календарь! — возмущалась она. — Где золото, где каменья? Он что, остывает к тебе?!
— Ручка так-то золотая, как и украшения на календаре, — сообщила я проникновенным голосом. — Видишь, как он тоскует? Разве я не молодец? Разве я не заслужила…
— Лидия!
— Мама! — взвыла я. — Я сдохну от тоски в этом доме!
— Иди разбери почту, — царственно махнула рукой мать, закрывая тему.
Класс! Я покорно поплелась выполнять поручение и с удивлением обнаружила письмо на своё имя… от Дафны. Я усмехнулась, торопливо разрывая плотную бумагу.
Кому Дафна, а кому Дашка, лучшая подруга с пелёнок. Те же глаза, тот же нос, только волосы длинные и нет привычных тоннелей в ушах. А ещё моя Даша свою стеснительность победила ещё в младшей школе. Местная Дафна, увы, так и не нашла способа обрести уверенность. Впрочем, хватало одного взгляда на мать, чтобы понять: то, что люди в этом мире могут напоминать кого-то из родного, не значит, что они такие же.
И всё же мне хотелось подружиться с этой девушкой. Лидия была одинока, а я к такому не привыкла.
Я вчиталась в смутно знакомый почерк.
«Здравствуйте, леди Фарнет!
Вас беспокоит Дафна Кэллоуэй, мы познакомились на корабле на драгон-гале. Надеюсь, ваше здоровье в порядке, и последствий от пребывания в воде не осталось.
Я пишу, чтобы извиниться перед вами. У меня был шанс защитить правду перед лицом короля, но я испугалась. Видите ли, я испытываю неловкость в толпе, и приготовленный вами напиток — первое средство, которое помогло мне хоть некоторое время получать удовольствие от общества, а не чувствовать себя посмешищем. Но когда все вдруг посмотрели на меня, а герцог Кальвиншнихтер (это слово было зачёркнуто и написано заново несколько раз — Дафне не удалось осилить его с первого раза) стал давить, я растерялась. Мне очень стыдно.
Я ждала, что король вызовет меня, чтобы расспросить, но этого пока не произошло. Быть может, вы согласились бы встретиться со мной? Кому, если не вам необходимо знать, что я видела, пусть, признаюсь, углядела я не многое.
Смиренно жду вашего ответа.
С уважением и протянутой рукой дружбы,
Дафна Кэллоуэй».
— Что это? — гаркнули мне на ухо, и я подпрыгнула от неожиданности.
— Мама, ты хочешь себе седую дочь?! — воскликнула я.
— Твою ценность на рынке невест это уже не изменит.
Воспользовавшись моим предынфарктным состоянием, эта женщина деловито выдернула письмо и успела зацепить имя отправителя, прежде чем я отвоевала листок обратно. Мать поджала губы.
— Кэллоуэй… — протянула она. — Нувориш.
— Барон, как и отец, — возразила я.
— Нищий род, потерявший всякое достоинство, — сморщила нос матушка. — А потом вдруг у последнего барона выгорело какое-то дело, и семья разбогатела буквально за пару лет. Впрочем, на них всё равно все косятся. Ты можешь найти себе более достойную подругу.
— Мне нравится Дафна. К тому же, наша семья сама не в лучшем положении, нам ли носом вертеть?
— Ты станешь герцогиней вскоре, — лениво бросила мать. — Тебе ли гулять под ручкой с дочкой барона? Нет, я запрещаю тебе отвечать этой девочке.
Меня перекосило от злости. Но что я могла сделать? Письма отправляли слуги, я имела право писать только тем, кого одобрила мать. В этой проклятущей клетке у меня не было никакой свободы воли!
Но план созрел в моей голове очень быстро.
Новый день — новый подарок от Феликса, верно? С шести утра я стерегла у окошка, чтобы не пропустить явление его слуги. Вырвав из его рук бархатную коробочку, с угрожающе надвинулась на враз побледневшего лакея.