Чайный дом драконьей леди (СИ)

Слёзы снова покатились по щекам. Я скучала по маме, своей, настоящей. Как она там? Ведь для неё я умерла, а Германа, наверное, посадили. И мама одна… и Феликс… И я тоже совсем одна в чужом сумасбродном мире. Мне стало так тоскливо, что не передать! И тогда я почувствовала призрачные согревающие объятия.
— Малика, — шмыгнула носом я.
— Тише, моё бедное дитя! — ласково обратилась богиня. — Я дала тебе дар, вернула отца, но ты всё равно несчастна! Чего тебе не хватает?
— Мне так одиноко, — прошептала я. — Скучаю по маме… Ей, наверное, так плохо. И… я запуталась. Эти драконы, дары, интриги… почему меня пытались утопить? Зачем я здесь? Что мне делать, богиня?
— Хм… Я подумаю над твоей просьбой, — протянула она, хотя я вроде не озвучивала просьб. — Что до твоего вопроса… Делай то, что у тебя получается лучше всего.
И снова лёгкий поцелуй в лоб утянул меня в плотные объятия сна. Малика не была сильна в инструкциях, да и на вопросы отвечала слишком уж выборочно. Но горячая линия поддержки златоглазых у неё была на уровне.
Проснулась я свежей и в хорошем настроении — не иначе магия богини! И чего расклеилась? Со всем разберусь. И начать стоило с подсказки Малики. Сбежав вниз по лестнице, я застала родителей за неспешным завтраком.
Ну и жаворонки они.
— Папа, ты едешь на плантации? — спросила я, плюхаясь на стул, что вызвало у мамы тик в области бровей. — Я хочу с тобой.
Родителей словно молнией шарахнуло. Мама выпучила глаза и охнула, а отец опустил газету и деловито поправил очки.
— Лидия… плантации — не место для юной леди, — начал он осторожно.
— Почему?
— День солнечный, зонтик будет цепляться за чайные кусты.
— Поеду без зонтика.
— Лидия! — всплеснула руками мать. — Пощади! Твои веснушки и так бросаются в глаза, нам ещё не хватало… храни нас Малика, представить страшно, загара! Как у крестьянки!
— Ну и что? — спросила я, хватая с блюда тост. — Ну и загорю я, что, количество женихов на пороге уменьшится?
— У тебя один потенциальный жених! — прошипела маменька. — Спугнёшь его — всё, верный путь в старые девы! Уж Кальвишнтихтер об этом позаботится.
— Ну значит буду старой девой, — сообщила я, прожевав. Она должна была быть благодарна, что я не продолжила болтать с набитым ртом — этикет моё второе имя. — Ибо Феликса я уже спугнула.
— Что ты сделала? — неожиданно ласково спросила мать.
Я даже перестала жевать от ощущения угрозы, пропитавшей воздух. Отец вскочил и засуетился.
— Пора, пора, работа не ждёт!
Чмокнув меня в макушку, он умчался так стремительно, будто убегал от гризли, не меньше. Защитник семьи, что тут сказать.
— Лидия, — отчеканила мать. — Ты под домашним арестом. Никаких поездок, подружек, плантаций — НИЧЕГО, пока ты не напишешь письмо Септиму с заверениями в своей великой любви!
— Не собираюсь, — ответила я спокойно. — Хватит, мама. Я не буду бегать за герцогами и умолять взять меня замуж.
— А что ты будешь делать? — подбоченилась мать. — Твой отец не вечный, титул и поместье ты не унаследуешь, даже если он каким-то чудом не проиграет его в карты к тому времени! Как ты собираешься существовать?!
— Пойду на нормальную работу. Например, попрошусь на плантации.
— Это позор для семьи!
— Ну и ладно.
Я пожала плечами и встала с намерением уйти.
— А ну стой, идиотка! — рявкнула мать, и хлёсткая пощёчина выбила искры у меня из глаз.
В сердце поднялась буря, настоящий гнев. Я резко повернула голову к этой женщине, по нелепости называющейся моей матерью, а она, ахнув и прикрыв рот, отступила назад, в ужасе и трепете вглядываясь в моё лицо.
В первую секунду я даже забыла, что это может стать проблемой. Только когда матушка попятилась на несколько шагов назад и плюхнулась на стул, а взгляд её сменился с панического на восторженный, я осознала, что произошло.
Эмоции подсветили мои глаза, что маман тут же углядела!
— Лидия, — выдохнула она, отнимая руку ото рта. — Ты златоглазая? Ты знала?
Эта особа с лицом моей матери была мне неприятна, но сейчас нельзя было допустить, чтобы она вышла из гостиной и пошла разносить весть по миру. Потому я подошла, присела перед ней и взяла её руку в свою, заглядывая ей в глаза.
  
— Мама, послушай…
— Давно ты знаешь? Ох, это значит и Септим… Да он же у нас в кармане! Да что там Септим, надо брать выше! Король…
— Мама! — воскликнула я громче, привлекая её внимание. Взгляд была рассеянным, она явно уже мысленно прожигала все деньги, вырученные за то, что втюхала меня дракону. — Давай… ты успокоишься. Не будем рубить с плеча, хорошо?
Куда там! Мама была очень далека от успокоения. Лихорадочно исследуя моё лицо взглядом, она бормотала:
— Да и вне нашего королевства мало ли вариантов? Благородные драконы со всего света будут бороться за возможность обладать тобой… Мы будем купаться в роскоши! Мы можем устроить аукцион!
— Сиди здесь! — строго наказала я и бросилась в сторону кухни.
Не знаю, что в данный момент нужно было матери, но мне необходимо было, чтобы она успокоилась и послушала меня. Пальцы работали быстрее мыслей. Мята! Зверобой! Пустырник! Валерьяна!
От одного запаха получившегося на скорую руку чая глаза слипались. Я плюхнула чашку перед матерью, которая в полном исступлении раскачивалась на стуле, приложив ладони к щекам.
— Шелка… рубины… балы… — бормотала она.
— Мама, испей чаю, — ласково обратилась я, и она, рассеяно кивнув, совсем не как леди залпом опрокинула чашку в себя. Для полноты картины не хватало только рукавом занюхать.
Я не мигая наблюдала за её преображением. Лихорадочный блеск глаз смягчился, веки потяжелели, а голос стал спокойным и задумчивым.
— Славно… — протянула она. — Очень славно. Нужно скорее сообщить миру…
— К чему спешить? — вкрадчиво обратилась я. — Долговая яма нам пока не грозит, поместье у нас не отбирают…
Взгляд её заострился. Она схватила меня за руку и отчеканила:
— Всё благодаря Септиму. Он несметно богат и вероятно даст нам даже больше, чем король. Ты должна с ним помириться, Лидия!
— Да мы не ссорились…
— Обрабатывай его! Если не выгорит — тогда уж рассмотрим другие варианты, — широко улыбнулась она. — И помни, милая: свободу ты получишь только через примирение с Септимом!
Что ж, по крайней мере я выгадала время, прежде чем эта особа пойдёт трубить направо и налево о даре своей дочери. Я тяжело вздохнула и поплелась в комнату.
Обстоятельства складывались так, что мне и правда было проще написать Феликсу, чем подвергать себя риску стать наложницей какого-нибудь дракона, который получит от меня усиление и тут же выкинет, как расходный материал. Или, что ещё страшнее, женится на мне и заставить рожать ему выводок драконят. Нет, увольте!
Сев за широкий письменный стол, я положила перед собой чистый лист бумаги и…
…поняла, что писать при помощи перьевой ручки и чернил я не умею. Это было неожиданное препятствие. Позвав служанку, я попросила её заправить ручку чернилами, но брюнетка посмотрела на меня диким взглядом и сообщила:
— Миледи, откуда ж мне уметь такие вещи?
Провал. Пришлось отлавливать Людвига. Он удивился, аж брови спрятались под его напудренный парик, но спрашивать не стал. Итак, я получила пишущую ручку, но дела мои лучше не стали.
Кляксы!
Ужасно неудобная ручка и, как последствие, нечитаемый почерк!
Бумага, которая легко рвалась металлическим кончиком пера!
Нет, такое позорище отсылать герцогу было никак нельзя.
Когда мне всё же удалось, пусть и посредственно, совладать с канцелярскими принадлежностями, прошло уже несколько часов. Теперь дело оставалось за тем, чтобы придумать текст, и… В голове моей воцарилась полная пустота. Прямо вакуум.
«Мой дорогой герцог!»
Ужасно. Какой-то подхалимаж уровня маменьки. Я скомкала лист и взяла новый.
«Привет, Феликс…»
Да ну, что сразу не «Фелюня»?! Кто так обращается к аристократам!