Безмолвный пациент Клинической Больницы (СИ)

— Господи, — тяжело выдохнул я. — Как же это всё-таки жестокое зрелище.
— А, по-моему, мнению так это очень даже забавно. — Жанна-Флейкис взглянула на меня с неким любопытством. — Тайлер вы знакомы с Лидией?
— Да, я с ней знаком недавно я наведался к ней в гости.
— Ну теперь мне всё ясно. Скажу я вам вы очень аккуратно выполняете домашнее задание… А вот я ни разу не видела Лидию. Ах, да кстати, Элисон её очень сильно ненавидела.
— Да. — Я кивнул. — Это понятно по картине.
Жанна-Флейкис начала осторожно убирать обратно в прозрачную простыню.
— А можно мне ещё раз посмотреть «Жизнь»? — попросил я.
— Да конечно. Пойдёмте мистер Тайлер.
Я проследовал за Жанной-Флейкис мы шли по узкому коридору, и вскоре мы очутились в дальнем конце художественной галереи. Передо-мной предстала огромная белая стена, на которой висела только «Жизнь». Всё также по-прежнему прекрасная и столь загадочная, ровно такая, какой я её и запомнил: обнажённая Элисон стоит перед мольбертом в своей художественной мастерской. В её руке кисть с кроваво-красным оттенком. Я стал рассматривать её лицо на холсте. И вновь не смог уловить его выражение.
— Нет не получается расшифровать! — Я озадаченно нахмурился.
— Совершенно верно. Смысл послания автора — заключается в том, что это и есть отказ от всякой коммуникации. Эта картина — о молчании.
— Я не совсем понимаю, вас — проговорил я.
— В любом произведении художественного искусства кроется небольшая тайна. Молчание Элисон и есть её главный секрет. Её художество заключается в релегиозном смысле. Вот почему она назвала картину «Жизнь». Значит вы читали известного британского учёного?
Я удивлённо посмотрел на Жанну — Флайерс
— Нет? — наконец догадался он. — Обязательно его прочтите, тогда вы всё сами и поймёте.
Я кивнул — и вдруг совершенно случайно я увидел на холсте то, чего я раньше никогда не замечал. Я склонился поближе, чтобы рассмотреть. На столе, на заднем плане художественной картины изображена миска с фруктами — сочный сбор из яблок и спелых груш. На жёлтых яблоках Элисон нарисовала крошечные белые точки, которые оказались маленькими вертлявыми червями, копающимися внутри и поверх самих фруктов. Я указательным пальцем указал на них.
— Это… — Жанна никак не решалась договорить.
— Да, — Жанна-Флейкис кивнула. — Судя по всему это опарыши.
— Это настолько потрясающе. Мне интересно, что они символизируют, — пробормотал я.
— Это настолько потрясающая работа. Но к сожалению подлинный шедедеврвльный прогресс. — Жанна-Флейкис грустно вздохнула. — Знали бы вы Элисон немного раньше! Я никогда в жизни не встречала человека интереснее, — шепнула мне она, словно та девушка могла нас услышать. — Большинство пациентов давно уже не выглядят живыми, вы меня понимаете? Бредут, во сне, и так продолжается всю жизнь… Зато Элисон была потрясающей живой красавицей! От такой женщины просто невозможно было отвести глаз! — Жанна-Флейкис окинула долгим взглядом обнажённую фигуру Элисон на холсте. — Она действительно невероятно красивая, — едва слышно произнёс он.
Я вслед за Жанной — Флайерс снова перевёл глаза на изображение обнаженного тела Элисон. Но там, где она усматривала красоту, я видел лишь только боль. Видел ужасные раны и глубокие шрамы, которые бедняжка пыталась нанести себе сама.
— Элисон когда-нибудь рассказывала вам о своей попытке самоубийства? — Я спросил наугад, но попал метко в цель.
— Вы что уже в курсе?… Конечно, она мне рассказывала.
— После кончины своего отца, ведь верно?
— Элисон прямо развалилась на кусочки. — Жанна-Флейкис снова кивнула. — Она просто не представляла, как ей жить дальше — она не как артист, она как обычный человек. Элисон очень ранимая девушка. И когда её отца не стало, она просто этого не вынесла. Это её окончательно добило.
— Наверное, Элисон очень любила своего отца…
Жанна-Флейкис издала сдавленный смешок и изумленно на меня взглянула.
— Вы что сейчас серьёзно?
— Я сейчас не понял.
— Элисон никогда не любила своего отца. Она просто его ненавидела! Она его жутко с глубокой ненавистью презирала!
 
— Вам так Элисон сама сказала? — не веря своим ушам, спросил я.
— Конечно! Она его возненавидела своего папашу ещё в раннем детстве, с того самого дня, как погибла мать Элисон.
— Что-то я тогда не совсем понимаю, зачем же тогда Элисон пыталась покончить с собой после смерти не любимого отца? Если не из-за отцовского горя, то из-за чего тогда? — удивлённо спросил я.
  
Глава 68
 
— Может, из-за того что Элисон чувствовала вину? Кто знает… Жанна-Флейкис пожала плечами.
«Жанна что-то мне недоговаривает!» — эта мысль мелькнула в моей голове. Что-то тут не сходиться. Было во всём нечто неправильное.
И тут у Жанны зазвонил телефон.
— Простите, Тайлер — сказала она и отвернулась, чтобы ответить на звонок. Я различал, по голосу, что звонила женщина. Разговор оказался коротким: они с Жанна-Флейкис назначили встречу.
— Я тебе перезвоню — проговорила она в трубку и затем нажала на кнопку отбоя. — Ещё раз Тайлер прошу прощения.
— Да нет ничего страшного. Ваша знакомая?
— Просто близкая знакомая, — рассмеялась она. — У меня много знакомых и близких людей.
«Ну конечно ещё бы!» — подумал я и тут же ощутил к Жанне-Флейкис какую-то лёгкую неприязнь. Даже не мог объяснить почему.
— Ой чуть было не забыл! Элисон, случайно, не упоминала имя своего лечащего врача? — как бы невзначай поинтересовался я, пока мы шли на выход.
— Лечащего врача?
— Ну после попытки самоубийстве её же наверняка осматривал лечащей врач… Я пытаюсь его разыскать.
Жанна-Флейкис задумалась.
— Да вроде был у неё там какой-то лечащей врач, — после небольшой паузы произнесла она.
— А фамилию этого лечащего врача не припомните?
Жанна помолчала пару мгновений, в затем решительно тряхнула головой:
— Нет. Извините Тайлер. Честное слово, я не помню.
— Если вдруг всплывёт в памяти, не могли бы вы связаться со мной?
— Конечно я свяжусь с вами. Но конечно это вряд-ли. — Жанна-Флейкис нерешительно посмотрела на меня и вдруг затем тихо спросила: — А хотите услышать секрет?
— Конечно хочу.
— Чтобы помочь Элисон, дайте ей кисти и краски. И позвольте ей рисовать. Так — и только так — она заговорит с вами. Посредством художественной живописи.
— Любопытная мысль. Спасибо за искренний совет, леди Жанна.
— Для вас, всегда пожалуйста — Тайлер. Когда вы снова увидите Элисон, передайте, ей что я её люблю.
Жанна широко улыбнулась, я снова почувствовал лёгкое отторжение. Было в этом человеке что-то… Загадочное и непредсказуемое. Я и не на секунду не сомневался: Жанна находилась в очень близких тёплых дружеских отношениях с Элисон. Они были знакомы очень долгое время, и затем они начали дружить, но была ли у них настоящая дружба по-настоящему? Мне в это верилось с трудом. Я вспомнил, с каким выражением лица Жанна-Флайерс смотрела на «Жизнь». Да, в её глазах светилась настоящая дружба, однако эта дружба была к произведению живописи, Элисон, а не к самому её автору. Жанна-Флайерсб лаговедала перед искусством. Иначе она бы навестила Элисон в Гроуверде не бросила бы её там одну. Это уж я знаю точно. Близкая подруга не оставила бы свою подругу таким образом — если б она её любила её как по-настоящему.
По пути на работу я зашёл в «Устонроузер» и приобрёл «Жизнь» Британца. В предисловии указывалось, что это самая ранняя из сохранившихся трагедий автора и наименее известная из её работ. Читать начал сразу же, в метро. Прямо скажу, это не лёгкая пьеса. Для меня это довольно странное произведение. Главный герой, Адамс обречённый суматохой на скорую смерть. Однако благодаря заступничеству Австралии у него появляется шанс избежать преждевременной кончины — нужно лишь послать в тёмное царство Авалона вместо себя какого-нибудь другого человека. Прометей пытается уговорить сначала свою мать, а потом и своего отца пожертвовать собой ради него, но родители от этого категорически отказываются. Сложно понять, как расценивать поступок Прометея. Его не особо героическое поведение, как ни смотри, и древние греки, должно быть уже давно приняли за дурака. Зато Жизнь, жена Адамса, совсем не похожа на него. Она храбро заявляет, что готова принять смерть вместо своего супруга. Возможно, Жизнь не ожидала, что Адамс принесёт ей предложение, но он соглашается и ей не остаётся ничего другого, кроме как расстаться со своей жизнью и сойти в царство Авалона.