Несгибаемый граф (СИ)
Правда, сначала меня накормили отличным обедом. Понравилось, что еда оказалась без особых изысков, зато сытная. Всё как я люблю. Естественно, князья щи не хлебали, но перемен блюд было всего три, а сам приём пищи с последующим чаепитием занял не более полутора часов. Местные обитатели действительно кушали, а не превращали обед в бесконечное застолье.
Тётушка Фетинья тоже посетила трапезную, но практически не ела. У неё проблемы с желудком, отчего графиня сохнет буквально на глазах. По крайней мере, за полтора месяца она сильно похудела и перестала ходить.
Поворотный для моей жизни разговор состоялся в личных покоях графини. Она попросила поговорить наедине, даже без сестры. Свидетелем беседы оказался только пожилой лакей, подливавший нам чай. Впрочем, слуг дворяне за людей не считают, поэтому к мужику можно отнестись, как к предмету мебели. Кстати, в комнате оказалось светло и уютно, без всякого намёка на то, что здесь живёт тяжелобольной человек.
— Глупо тянуть время, тем более его у меня нет, — прошамкала тётушка и вперила в меня взгляд блёклых глаз.
Да, старость никого не красит. Особенно семидесятилетнюю старуху из 1773 года. Хотя в отличие от зубов, которых нет, на зрение графиня не жалуется. Наверное, такая генетика.
Взгляд Фетиньи говорил, что она ждет от меня врачебного вердикта. Перед обедом тётушку осмотрел Ян и честно сказал, что дни её сочтены. Насколько я понял, речь о раке желудка, судя по симптомам. Поэтому не вижу смысла в лицемерных заверениях о долгой жизни больной.
— Спасибо! — поблагодарила меня тётушка и пояснила: — Ты не стал врать, как окружающие. Да и твой немец всё расписал. Вернее, я из него вытянула нужные сведения.
Смех Фетиньи напоминал шипение и не доставил мне никакого удовольствия. Хорошо, что тётушка быстро успокоилась и сморщилась. Боли преследуют её уже несколько недель. По словам фламандца, удивительно, как она вообще жива. По крайней мере, её пергаментная кожа более свойственна покойнику.
— Грешна я, Коленька, — вдруг огорошила меня старушка. — Нельзя ставить себя выше провидения, играя людскими судьбами. Может, за это Господь и приговорил меня умирать в муках.
Графиня замолчала, а я допил чай и поставив чашку на блюдце. Интересное начало!
— Одиноко мне было, а скорее, просто скучно, — продолжила Фетинья усмехнувшись. — Сын давно умер, дочери тоже. Вот я и нашла себе развлечение, взяв под опеку шестерых крестьянских детей. Не подумай ничего плохого, крепостные сами рады избавиться от лишних ртов, тем более трое из воспитанников — девочки. А сами семьи перешли в разряд дворовых людей, за что отдали бы и половину деток.
Старушка снова горько усмехнулась и продолжила:
— Тогда я о судьбах воспитанников не думала, осознание пришло позже. Вроде всё хорошо: четверо из шестерых выжили, что неплохо даже для дворян. Дети получили отличное образование и воспитание, которое также не снилось большинству однодворцев. Одних языков мои питомцы знают три, не считая русского. Ещё умеют музицировать, петь, танцевать, рисовать и много всего иного. Только где применять эти таланты, когда я умру? Даже если они получат вольную, то останутся в крестьянском сословии. Однако их мысли, поведение и речь больше присущи дворянам. Даже среди купцов редко встретишь столь образованных людей. И я не знаю, что делать. Женить? Замуж выдать? На ком и за кого? Это значит обречь дорогих моему сердцу людей на муки и страдания. Просто представь, что у зажиточного крестьянина или лавочника жена не умеет выполнять никакую работу по дому, зато может читать по-французски и петь по-итальянски.
Слушаю тётушку и не понимаю, чего от меня хотят. Ситуация для людей просто отвратительная. Но я не могу повлиять на сословные различия.
— Я думала отдать воспитанников сестре, но она тоже стара. А остальные родственники вряд ли будут нянчиться с несчастными после моей смерти. Могут запросто продать, а некоторые мужчины способны поступить гораздо хуже. Вера Борисовна предложила взять их в труппу вашего будущего театра. Других вариантов нет, однако не все воспитанники приспособлены стать артистами. В общем, всё сложно, поэтому я и прошу тебя помочь.
Видя моё недоумение, Фетинья немного помолчала и в очередной раз огорошила меня:
— Ты другой! Жизнь за границей и тамошние идеи тому виной, либо такой характер, не знаю. Только я помню твой взгляд, брошенный на Ваньку Лопухина, отвесившего оплеуху провинившемуся лакею. Князь и так глуп, а когда пьян — невыносим, — улыбнулась тётушка. — Большая часть публики к подобному поведению привыкла. И вдруг я вижу полный ненависти взгляд. Я, может, и стара, но в здравом уме. Поэтому способна понять, что тебя взволновало не происшествие, а ситуация в целом. Сразу хочу предупредить: научись сдерживать подобные порывы, Коленька. Московское общество простит тебе любое противостояние со столичным светом и даже самой императрицей. А вот жалости к крепостным и потворства новомодным идеям по их освобождению — никогда!
Нормальное такое заявление. Я вроде не собирался даже одёргивать высокородного хама, избившего своего слугу. Лопухин вызвал у меня исключительно презрение. Неужели мои чувства настолько очевидны?
— Для тебя все люди равны. Взять тех же немцев и некоторые идеи, о которых мне написала Вера, — Фетинья продолжила щеголять дедукцией. — Но это твоё дело, только будь осторожен. Меня же волнуют воспитанники. Забери их с собой и определи, где им будет лучше. Твой отец давно обучает детей крепостных, готовя из них полезных людей. Мой Митенька из таких, и готов к серьёзным делам. А девочек можно выдать замуж за толковых управляющих и распорядителей, получивших похожее воспитание.
Здесь сложно спорить. Разница в воспитании и интеллекте — важная штука. И что делать? Не отказывать же умирающей тётушке?
— Обещаю помочь вашим воспитанникам. Если надо, приставлю к делу, да и замуж выдам по согласию.
Графиня аж засияла изнутри. Видно, ситуация с ребятами сильно на неё давила.
— Авдей, приведи их, — приказала Фетинья старому слуге.
Буквально через минуту в комнате появилась четвёрка воспитанников, приветствовавшая нас реверансами и поклонами, в зависимости от пола, конечно.
Ребята одеты как дворяне средней руки и неотличимы от представителей правящего сословия. Юноша лет тринадцати, две девчушки — одна его ровесница, а вторая немного младше. Чуть впереди встала девушка постарше, как бы защищая своих собратьев.
Все четверо оказались светловолосыми и с на удивление пригожими лицами. Про умные взгляды говорить не буду, они сейчас скорее настороженные. Кроме одного. С трудом одёргиваю себя, чтобы не утонуть в двух зелёных омутах, смотрящих на меня с нотками дерзости. Ага, речь о старшей девице.
Я не сразу понял, что пауза немного затянулась из-за моей реакции. А вы попробуйте среагировать иначе, если встретите такую красоту. Причём по меркам XXI века тоже. Высокая, стройная блондинка с высокой грудью, правильными чертами лица и пухлыми губами просто не может миновать мужского внимания. Добавьте к этому огромные зелёные глаза — и всё станет ясно. Думал, меня сложно удивить, но я ошибался.
— Это Анна, — пришла на помощь тётушка, представив красавицу. — Рядом с ней Митя и сёстры Фёкла с Аксиньей. Ксеня наша младшенькая, зато самая талантливая!
Фетинья явно гордилась воспитанниками и любила их. Судя по взглядам, те платили старушке тем же.
— Дети, это Николай Петрович Шереметев, о котором я вам рассказывала, — произнесла графиня охрипшим голосом, но быстро взяла себя в руки. — Вы поедете с ним в Кусково и, надеюсь, обретёте там счастье. Вольные я давно оформила, заодно выделила каждому достойную сумму. Нечего вам считать себя приживалами.
— А можно мы останемся? — младшая девочка подбежала и схватила высохшую ладонь с пигментными пятнами. — Вы ещё долго проживёте всем на радость.
Глаза старушки увлажнились, и она начала гладить стоящую на коленях Аксинью.
— Так надо, Ксюша, — наконец произнесла она срывающимся голосом. — Поверь, мне тоже тяжко.