Несгибаемый граф (СИ)

Лучше положиться на опыт княгини. Схожу на приём к Екатерине, а потом домой. Хотя интересно, как оно всё обставлено при русском дворе. Хочется посмотреть на эти самые интриги изнутри, заодно посетить балы и приёмы. Полностью огораживаться от высшего света нельзя.
Я был слишком юн, когда получил камер-юнкера, и всегда находился под присмотром отца. Какого-то особого впечатления о придворной жизни у меня не сложилось. А потом последовало путешествие с посещением Франции, Англии и трёхлетняя учёба в Нидерландах. Прежние воспоминания просто стёрлись.
  
— Говорят, ты приехал с тремя немцами, — княгиня резко сменила тему. — Что за люди? Представишь их мне?
Почему нет? Звоню в колокольчик, и в гостиной тут же появляется лакей. Он понял меня с полуслова и сразу исчез. Подслушивают, канальи! Хотя кто в здравом уме серьёзно воспринимает крепостных? Для знати слуги сродни говорящей мебели. А расторопность, наоборот, приветствуется.
Через пару минут в гостиную вошли три иностранца. Тётушка приветливо улыбнулась, и протянула парням руку для поцелуя. Одновременно я представил свою команду, кратко описывая их навыки. Мне показалось, что Екатерина Борисовна немного прохладно встретила Шика, зато искренне обрадовалась Яну и Роберу. Ещё бы! Оба дворяне — пусть незнатные — и владеют нужными специальностями. В сословном обществе подобное ценится. А медицина с механикой считаются науками, приемлемыми для занятия благородных людей. Тот же Лесток добился немалой власти при Елизавете Петровне, чей отец очень уважал точные науки. Армия среди аристократов тоже в почёте. Но княгиня интуитивно почувствовала, что Вальдемар не совсем солдат.
Мы мило почаёвничали более получаса. Тётушка вроде незаметно, но устроила европейцам форменный допрос. Судя по довольной улыбке, моя компания ей понравилась. Даже словак удостоился похвалы, когда она узнала о его участии в моём спасении.
 Глава 5 
Апрель 1773 года. Санкт-Петербург, Российская империя.
Вызов в Зимний дворец последовал через два дня. Не сказать, что я с нетерпением ждал послания от императрицы. Забот хватало. Надо вникать в дела хозяйства Шереметевых. Ведь полученное мной наследство действительно огромно!
Я не стал спешить, чтобы не наделать ошибок, и начал со столичных активов. Ведь в Питере и окрестностях мне принадлежит не только Фонтанный дом. Кроме дворца в моей собственности семь деревень, три ткацкие мануфактуры, четыре доходных дома, лесопилка, мельницы и складские помещения. Но главным активом являлась рыбная артель, созданная отцом. Получив право на лов и возможность чуть ли не эксклюзивно поставлять рыбу ко двору, предприимчивый граф создал предприятие на паях с собственными крестьянами. И дела попёрли в гору!
Чем больше я узнавал про деятельность отца, тем сильнее уважал этого человека. А также жалел, что не могу научиться у него ведению дел. Пётр Борисович не поддерживал модные сейчас идеи просвещения и не обсуждал в салонах необходимость ослабления крепостного права. Он просто был рациональным дельцом и при этом благодарным человеком. Именно поэтому граф учил толковых людей, часто тратя на них крупные суммы. Ещё и платил своим управляющим и доверенным людям достойное жалование, хотя они оставались крепостными. Более того, граф создавал артели по типу рыбной — особенно на юге. Где одним из первых начал основывать слободы, переселив сотни семей, когда Россия начала планомерно теснить кочевников. Крестьяне оставались в зависимости, но располагали почти полной экономической свободой. Главное, чтобы платили оброк. А ещё дети самых достойных крепостных, доказавших преданность и честность, получали свободу, переходя в сословие посадских людей или купцов.
Система работала практически безотказно. Те же Василий Вороблевский и управляющий столичным хозяйством Егор Демидов воспользовались договорённостями. Их дети с племянниками давно свободны, но продолжают сотрудничать с нашей семьёй. Получается, даже освободившись, люди остаются в клане Шереметевых, став независимыми поставщиками или наёмными работниками. Очень грамотная схема!
Естественно, кто-то ворует. Но для этого есть самый настоящий ревизор, а адекватный народ знает меру. Ведь излишне алчный товарищ может потерять слишком много, включая собственную жизнь. Нельзя забывать, что помещики имеют право судить своих крепостных. Дураки и слишком жадные работники давно отсеялись.
А мне предстоит заново учиться и вместо упоения свалившимся богатством придётся работать, дабы его сохранить. Прибавьте к этому новинки, которые я решил внедрить в этом времени. Кстати, учёные тоже требовали внимания, отвлекая меня от корпения над бумагами. Поэтому приглашение императрицы стало бонусом, призванным разнообразить серые будни.
* * *
— Хорош!
Заехавшая в Фонтанный дом тётушка пристально оглядела меня, дабы вместе последовать на приём. Сама княгиня нарядилась как на праздник, поражая роскошью платья и обилием драгоценностей.
— Но что это за штаны? Почему не кюлоты? А где перстни? Николя, не расстраивай меня, — вдруг воскликнула княгиня.
Я решил не носить местную помесь бридж и шорт. Поэтому ещё в Нидерландах сменил французское непотребство на брюки армейского образца, а неудобные туфли на мягкие сапожки. Мне так удобнее. Ещё бы поработать над остальными предметами гардероба, особенно над шляпой, но это позже. Драгоценности меня попросту раздражают, поэтому я ограничился фамильной печаткой.
— Мне так удобнее. В таком виде хорошо двигаться и ничего не натирает, — одаряю княгиню своей самой обворожительной улыбкой.
Уловка подействовала, и Екатерина Борисовна поддалась моему обаянию. В конце концов, слишком строгого этикета, касающегося одежды, сейчас нет.
Я уже прогулялся по городу, поэтому виды, мелькающие за окошком кареты, были привычными. Вообще, в такие моменты включалась часть моего сознания из XVIII века. Какой смысл постоянно удивляться отсутствию асфальта, канализации или электричества? Уж мне-то грех жаловаться на комфорт. А некоторые бытовые удобства образца XX века можно попробовать со временем внедрить. Ведь фонтаны функционируют, и водопровод тоже есть. Значит, нет ничего невозможного.
Поэтому я просто беседовал с тётушкой, рассказывая о своих делах, чем её обрадовал. Многие дворянские дети, отравленные в Европу, занимались там чем угодно, кроме учёбы. В результате домой возвращались полные неучи, набравшиеся на Западе только нехороших привычек и вредных идей. Эпоха Просвещения, как-никак. Поэтому Екатерина Борисовна опасалась, что племянник пойдёт по столь же пагубному пути. Но оказалась приятно удивлена и довольна моим деловым подходом к жизни. Скорее всего, мне просто повезло с Лейденом, где русские студенты действительно учились, а рядом не было представителей знатных родов.
За беседой мы доехали до Зимнего и вошли во дворец. Сегодня какой-то малый приём. Заодно Екатерина II решила пообщаться с наследником богатейшего состояния страны. Естественно, я был представлен правительнице России, но с тех пор минуло много лет.
Какими же далёкими от реалий были мои представления о приёме. Для начала оказалось, что императрица не принимает людей, сидя на троне. Тётушка завела меня в коридор, переходящий в небольшую залу, где толпился разный люд. Судя по всему, здесь ожидали не только придворные с чиновниками, но и обычные просители. Понятно, что все они дворяне, просто статус легко определить по богатству нарядов.
  
Екатерина Борисовна раскланивалась с большей частью присутствующих, но не вступала в разговоры. Она как ледокол вела меня к представительному мужчине лет пятидесяти, стоящему в окружении трёх дам и высокого генерала в зелёном мундире, глаз которого перетягивала повязка. «Наверное, боевой офицер», — пронеслась у меня мысль.
— Здравствуйте, господа. Разрешите вам представить моего племянника Николая Шереметева, недавно вернувшегося из Европы, — с ходу начала княгиня, кивнув блестящей компании. — Иван Иванович, надеюсь, Её Величество ждёт нас?