Лекарь с синими волосами. Проклятие принца-дракона (СИ)

— Ты не получишь трон! Тебя разоблачат! Кто-нибудь поймёт!
Валейр качнул головой с насмешливым сожалением:
— Разоблачат? Кто, Индара? Тайрон мёртв, разорван осколками стекла в твоих покоях. Каспар мёртв, убит в темноте ночи. Ты умрёшь здесь, в этом подвале, и никто не найдёт твоё тело, пока не станет слишком поздно.
Он усмехнулся, и усмешка вышла довольной, самодовольной:
  
— Релиан сойдёт с ума от горя, когда почувствует твою смерть через связь. Отцу придётся объявить его недееспособным — безумный дракон не может править королевством. А потом он умрёт, как и старший. Серый покров неизлечим, все знают эту истину. Останусь только я — младший, верный, преданный сын, который всю жизнь служил семье в тени. А потом что-то случится и с сокровищем отца. Несчастный случай. Болезнь. Кто знает.
Внутренний голос взвыл от ужаса: «Боже, он о своей матери говорит! О королеве! Он собирается убить всех!» Я посмотрела на него с отвращением, которое переполняло грудь:
— Это же твоя мать.
Валейр пожал плечами равнодушно:
— Она — сокровище отца. Всю эту драконью династию давно нужно истребить, Индара. Эти драконьи порядки, эти инстинкты, которые делают из разумных существ животных. Я не слабым родился. Я родился новым. Правильным. Человеком, который не зависит от зова крови.
Он подошёл к столу неспешно, взял чашу из тёмного металла, и я увидела, что внутри плещется тёмная жидкость, слишком густая для воды — кровь, чья-то чужая кровь, и желудок свело судорогой от отвращения.
Голос его стал деловым, практичным, словно он обсуждал рецепт приготовления ужина:
— Мне нужна твоя кровь, Индара. Твоя боль, твой страх, твои эмоции. Сейчас посмотрим, привязался ли к тебе брат так сильно, как я рассчитывал, или инстинкт ещё не сработал полностью.
Валейр повернулся ко мне с ножом и чашей в руках, и на лице его читалось предвкушение:
— Не волнуйся, я не убью тебя сразу. Это было бы слишком просто и неэффективно. Сначала нужно, чтобы Релиан почувствовал через вашу связь — ты умираешь. Медленно, мучительно. Связь между вами сделает остальное. Он сойдёт с ума от боли задолго до того, как ты испустишь последний вдох. Ах, да, есть еще деталь. Я вплету твою боль в проклятие, которое уже на нем лежит. Понимаешь, да? Ты будешь его усиливать.
Я смотрела на нож, на его длинное изогнутое лезвие, и сердце колотилось так бешено, что в ушах стоял гул, заглушая все остальные звуки.
Валейр наклонился надо мной, нож блеснул в свете факелов так близко, что я увидела своё отражение в стали, искажённое и испуганное, и голос его прозвучал почти ласково:
— Давай начнём, Индара. Ты ведь не хочешь, чтобы твой дракон страдал дольше, чем нужно? Чем быстрее ты умрёшь, тем меньше боли ему придётся пережить. Это ведь акт милосердия, если подумать.
Я сглотнула с трудом, горло пересохло так, что слова давались с усилием, но голос зазвучал на удивление ровно, хотя внутри всё дрожало от ужаса:
— Милосердие? Ты убиваешь своих братьев и называешь это милосердием?
Валейр подошёл к кругу размеренными шагами человека, который выполняет хорошо знакомую работу, начал зажигать свечи одну за другой спичками, которые вспыхивали в его руках с тихим шипением, и пламя вспыхивало не обычное, а зелёное с чёрными краями, которое горело неестественно ровно и отбрасывало на стены тени болезненного оттенка.
Руны на полу засветились ярче с каждой зажжённой свечой, красное свечение сменилось на пульсирующее зелёное, и круг начал гудеть — низкий вибрирующий звук, который проникал в кости и заставлял зубы ныть от резонанса.
Я почувствовала, как воздух в подвале становится тяжёлым, густым, словно невидимая масса давит на грудь и лёгкие, мешая дышать полной грудью, и каждый вдох давался с усилием, будто я пыталась вдохнуть воду вместо воздуха.
Валейр вернулся к столу неспешно, взял церемониальный нож с алтаря — лезвие волнистое, зазубренное, рукоять украшена драконами, которые переплелись в смертельном танце, и металл пульсировал тем же зелёным светом, что и свечи, словно был живым.
Он обернулся ко мне, и глаза его горели фанатичным блеском, который заставил внутри всё сжаться от страха:
— Приготовься, Индара. Ты войдёшь в историю как та, что убила последнего настоящего дракона. Твоё имя запомнят.
 27. Разрушая проклятие 
Валейр подошёл к кругу решительно, наклонился, схватил меня за плечо жёсткой хваткой и потащил внутрь круга, волоча по камню, и я попыталась вырваться инстинктивно, задёргалась, напрягла все мышцы, но он оказался сильнее, чем казалось по его хрупкому телосложению, и сопротивление вышло жалким.
Он бросил меня на пол в центре круга грубо, прямо на перекрестье рун, где линии сходились в один узел, и руны под моей спиной вспыхнули ослепительным зелёным светом, который обжёг кожу через ткань платья так, будто я легла на раскалённую сковороду.
Я закричала от боли, попыталась перевернуться, уползти с этого проклятого места, но Валейр наступил мне на плечо тяжёлым ботинком, прижал к полу всем весом, и боль вспыхнула новой волной, острой и пульсирующей.
Он наклонился надо мной, схватил мою левую руку, развернул меня немного на бок резким движением, чтобы запястье оказалось доступным, и я увидела нож в его руке — лезвие блестело в зелёном свете свечей зловещим отблеском.
Голос Валейра прозвучал деловито, почти скучно, как у хирурга, который комментирует операцию для студентов:
— Кровь сокровища — самая ценная для ритуала, Индара. Связь между драконом и его сокровищем делает её идеальным проводником боли и смерти. Магия потечёт по этой связи как по проводу, и он сгорит изнутри.
Он режет быстро, глубоко, поперёк запястья одним уверенным движением, и боль вспыхивает молнией, которая пронзает руку от кончиков пальцев до плеча, ослепляет на мгновение, выбивает воздух из лёгких. Я кричу, голос срывается на визг, и кровь течёт тёплыми струйками, капает на руны, впитывается в камень с тихим шипением, словно камень живой и пьёт её жадно.
Круг вспыхивает ярче, свет становится нестерпимым, больно смотреть, гудение усиливается до рёва, который заполняет голову и заглушает собственные мысли.
Валейр убирает ногу с моего плеча, отступает к краю круга лёгкими шагами, смотрит довольно, скрестив руки на груди:
— Началось. Теперь остаётся только ждать.
Я вдруг чувствую — что-то натягивается внутри, глубоко в груди, как тонкая струна, которую кто-то дёргает с силой, и это не физическая боль, это что-то другое, более глубокое и пугающее.
Связь с Релианом.
Я всегда чувствовала её присутствие смутно, как тёплое пятно где-то на периферии сознания, приятное и успокаивающее, но никогда не обращала внимания, думала, что это просто эмоциональная привязанность.
Теперь она горит.
Боль пронзает меня изнутри — не моя боль, его, острая и всепоглощающая, будто кто-то вонзил раскалённое лезвие в самое сердце, и я задыхаюсь от этого ощущения, падаю на бок, сжимаюсь в комок инстинктивно.
Релиан чувствует, что я ранена. Что я умираю.
Связь несёт ему мою агонию, усиливает её магией ритуала, и он сгорает от этой боли где-то далеко, не понимая, что происходит. Связь становится источником проклятия для него — каждая капля моей крови, которая падает на руны, усиливает магию, и она течёт по невидимой нити прямо в его душу, разрывает её изнутри.
Валейр наблюдает за мной спокойно, почти с любопытством:
— Чувствуешь? Он уже умирает. Связь делает своё дело. Ещё немного, и его сердце остановится от боли.
Я пытаюсь дышать, но воздуха катастрофически не хватает, лёгкие сжимаются, будто в тисках, и внутренний голос шепчет с отчаянием: «Я убиваю его. Моя кровь, моя боль убивает его через эту проклятую связь. Нужно остановить кровотечение, перекрыть артерию, хоть что-то сделать, но как? Руки связаны, материала нет, только платье…»
  
Я дёргаю головой к подолу платья, хватаю ткань зубами, рву её с усилием, и материал поддаётся со скрипом, отрывается длинной полосой, и я обматываю запястье неловко, работая зубами и свободными пальцами, затягиваю узел так туго, как могу, и кровотечение замедляется, но не останавливается полностью.