За Усами (ЛП)

— Думаю, нам нужно знать, кто были жертвы, моя дорогая. Более подробно, чем просто классификация на молодых, мужчин и погибших.
Ёнву зевнула.
— Правда? Они мертвы; я думала, этого было бы достаточно.
— Возможно, так, — согласился Атилас. — Но у людей, которые умерли, часто есть история, которая начинается, когда они живы, то есть когда дело доходит до их смерти. Мне бы очень хотелось узнать о них побольше, чтобы мы могли вернуться к основным деталям дела.
  
— Это достаточно легко выяснить, — сказала Ёнву. Она была знакома с одним из старших сотрудников главного городского морга. — У меня достаточно знакомых в интересных местах, чтобы иметь возможность получить кое-какую информацию.
Атилас приподнял брови, но сказал, как бы соглашаясь:
— Инспекторы, конечно, вряд ли нам скажут.
— Они, очевидно, не знают, что нам известно о других телах, — сказала Ёнву. — И если бы они думали, что мы знаем, это бы их расстроило — они, вероятно, думают, что легче обвинить меня в убийстве, когда это убийство само по себе, а не связано с серией. Пусть какое-то время думают, что мы не знаем. А я тем временем поспрашиваю окружающих.
Следующие несколько минут она быстро и беззвучно набирала текст, пока Атилас потягивал чай и вдыхал пар в солнечную комнату, и не успела закончить, как он снова выдохнул нежный пар и спросил:
— Что думаешь о нашем друге Перегрине?
— Я думаю, было бы ошибкой думать о нём как о друге, — сказала Ёнву, уделяя ему лишь половину своего внимания. Она закончила своё сообщение, отправила его и добавила: — И я думаю, он как раз из тех, кто считает, что у него есть все основания превращать человека против его воли. Он сказал, что нет закона, который заставлял бы его это делать, поэтому он этого не делает — он не упоминает тот факт, что нет точного закона, который запрещал бы ему это.
— Тебе не показалось, что он мог это сделать?
— Те так, как до встречи с ним, — призналась Ёнву. — И ему тоже было бы трудно сделать это незамеченным; он довольно хорошо известен. Мы должны проверить, есть ли у него алиби.
Однако ей не хотелось этого делать; если бы она спросила Перегрина напрямую, он мог бы плохо отреагировать, а если бы они стали расспрашивать других, он всё равно мог бы плохо отреагировать.
— Думаю, нам понадобится способ сделать это так, чтобы он не узнал об этом, — посоветовал Атилас, вторя её мыслям. — По крайней мере, на данный момент. Судя по реакции наших замечательных друзей-силовиков, когда ты упомянула о слежке в кафе, я бы сказал, что ни у смущённой невесты, ни у жениха тоже нет алиби на первые два убийства.
— Я тоже так подумала, — сказала Ёнву, решительно кивая. — Посмотрю, что можно сделать, чтобы подтвердить, где находился Перегрин, когда мы узнаем немного больше о точных днях и времени совершения других убийств.
— Если это он, ему понадобится возможность заставить её съесть или выпить всё, что ей... необходимо, — пробормотал Атилас. — Предположим, что он собирает и э-э... сопоставляет данные по ходу дела.
— Один из старейшин должен присутствовать на свадебной церемонии и после этого предлагать церемониальное вино, — сказала Ёнву. У кумихо это была старая традиция; она уже давно была уверена, что вино заменяет кровь — возможно, оно было кровью, когда церемония только начиналась. — Если он умён, то попытается обратить её тогда. Не думаю, что она откажется в этот момент.
— И, таким образом, у нас остаются трое подозреваемых, — сказал Атилас.
В его голосе не было раздражения, и это удивило Ёнву. На самом деле, он казался задумчивым и, возможно, даже довольным. Это был тот же вывод, к которому она пришла, но он её гораздо меньше удовлетворил.
— Мы можем рассказать инспекторам, что мы подозреваем, и о наших причинах, — сказала она, хотя и сказала это неохотно. Она не верила своим собственным словам, когда добавила: — Этого будет недостаточно, чтобы кого-то осудить, но это даст им кого-то, на кого можно переключиться, кроме меня.
— Думаю, что для этого не потребуется ничего, кроме поимки преступника на месте преступления, — сказал Атилас. — В конце концов, не улики привели их к тебе. Кажется, они действительно... намерены... привлечь тебя к ответственности.
— По крайней мере, они ничего не могут доказать, — сказала Ёнву, сжав челюсти.
— Ты думаешь, — деликатно спросил он, — что они попытаются это доказать?
Ёнву, которая знала, как работают силовики — мотив, намерение, цель, — пожала плечами.
— Это не помешает им преследовать меня с офицерами более высокого ранга или убить меня во время драки, заявив, что это была самооборона, — сказала она. — Хорошо, какая блестящая идея пришла тебе в голову?
— Мотив, намерение и цель, — сказал Атилас, повторяя её предыдущую мысль. — Я предлагаю использовать каждый из них для того, чтобы обелить твоё имя. Мы прославим твоё имя на весь Сеул как сверкающее чистотой и цельностью.
Это звучало очень красиво — даже благородно и бескорыстно, — если не думать о том, что он делал это, чтобы помочь себе, и ему было абсолютно всё равно, спасётся ли Ёнву со своей шеей и своим — относительно-честным именем. Было приятно вспомнить об этом сейчас;
Ёнву не привыкла, чтобы кто-то сражался на её стороне, и было бы неплохо помнить, что доверять слуге — всё равно что ходить с тростью из колючей проволоки — острой, утыканной шипами и вряд ли способной ког-то поддержать.
Не стоит так привыкать к его присутствию, чтобы она не начала принимать его многословие за настоящие намерения.
Как раз в разгар этой отрезвляющей мысли у Ёнву зазвонил телефон.
— Вот это да, — удивлённо произнёс Атилас. — Твой контакт отвечает очень быстро.
Ёнву обнажила зубы в невесёлой улыбке.
— Он очень меня боится, — сказала она.
— Полезное, хотя и не всегда надёжное заявление. Какие новости?
Ёнву быстро пролистала прикреплённые файлы, ненадолго останавливаясь на отдельных абзацах, чтобы собрать необходимую информацию.
— Нет никакого отношения к бариста, который был убит на прошлой неделе, если не считать того факта, что он был бариста в кафе, где я встретила Суйель на днях. Двое других ровесники Суйель, но это могло бы что-то значить, только если бы они были одноклассниками, а я не вижу, чтобы они были ими. Если только…
Она замолчала, и Атилас высказал мысль за неё.
— Есть ли какая-то причина, по которой молодой жених из кумихо выбирает жертв того же возраста, что и его невеста, если он не намеревается убить их ради неё?
— Кажется, это будет лучшее сочетание, кровь за кровь, — сказала Ёнву, кивая. — Это только что пришло мне в голову. Когда я была молода, никто не задумывался о таких вещах — это были просто кровь и печень, какие только можно было достать. Химчан, вероятно, как раз тот самый кумихо, который хочет сделать всё по-новому.
Если бы это было так, она могла бы чувствовать себя немного спокойнее из-за того, что не услышала знакомых шагов Джейка по коридору и не почувствовала его запаха, когда открылась дверь в передней части дома. Джейк был на целый год старше Суйель, несмотря на то что они учились в одном классе в университете; и, если корейцы и склонны быть точными в чем-либо, так это в своих представлениях о возрасте.
— Как мы думаем, невеста, вероятно, чувствует то же самое?
— Возможно, — сказала Ёнву. — Вероятность того, что это будет Химчан, не больше, чем вероятность того, что это будет Суйель, если уж на то пошло. Перегрину следовало бы знать, что это не так.
— Считаю, что нам пока не следует исключать его из списка, — сказал Атилас, постукивая пальцем по краю своей чашки. — Он очень обеспокоен этим делом в целом и тобой в частности.
  
— Он также достаточно умён, чтобы оставлять ложные следы, — сказала Ёнву, размышляя о том, что, хотя лицо Перегрина и не отражало его возраста, его мыслительные процессы, вероятно, отражали. — Согласна, мы не можем исключить его. Я найду способ раздобыть информацию о том, где находился Перегрин во время других нападений. Тем временем, мы должны постараться, чтобы на улицах распространился слух о том, что мальчики определённого возраста становятся мишенью.