Охоться на меня (ЛП)

— Значит, я кто? Головоломка, которую нужно разгадать?
— Нет. — Я поднимаю свой бокал. — Ты — головоломка, которую я не хочу разгадывать. Просто хочу продолжать играть.
Ее пальцы сжимают бокал с вином, но она не пьет. — Это самая честная вещь, которую ты сказал за весь вечер.
— Я всегда честен с тобой.
— Ты преступник, который зарабатывает на жизнь обманом.
— Не с тобой. — Я делаю глоток, давая вину отстояться. — С тобой — никогда, детка.
  
Она вздрагивает от ласкового обращения, но на этот раз не поправляет меня.
  
Глава 12
 
Айрис
Вино сглаживает острые углы между нами.
Ко второму бокалу я смеюсь над его историей о взломе системы оценок Массачусетского технологического института в семнадцать лет. К третьему я вообще перестаю обращать внимание на то, что смеюсь.
— Ты поставил себе четверку с минусом? — Я наклоняюсь вперед, забыв соблюдать дистанцию. — Почему не одни пятерки?
— Слишком очевидно. — Его глаза блестят в свете свечей. — Отличные оценки привлекают внимание. Идеально, за исключением одного стратегического недостатка? Такова уж человеческая натура.
— Хитро.
— Говорит женщина, которая на прошлой неделе пыталась подставить русскую группировку. — Он снова наполняет мой бокал, не спрашивая. — Как ты сфабриковала их подпись?
Я не должна говорить ему.
— Проанализировала их синтаксические шаблоны за три года активности в Даркнете. Построила лингвистическую модель, которая имитировала их грамматические особенности.
— Блестяще. — Он говорит это так, как будто так оно и есть, как будто я сделала что-то достойное восхищения. — Сколько времени это заняло?
— Около шести часов. — Я взбалтываю вино. — Но, ты раскусил меня.
— Ты хотела, чтобы я понял.
— Может быть.
Его нога перемещается под столом, колено касается моего. Я не отстраняюсь.
Официант приносит наши первые блюда — утку для него, морского окуня для меня. Я едва пробую блюдо. Слишком сосредоточена на том, как двигаются руки Алексея, когда он говорит, на жестикуляции длинными пальцами, иллюстрирующей его точку зрения о протоколах шифрования.
Слишком сосредоточена на том, как сильно я хочу, чтобы эти руки были на мне.
— Ты пялишься, — говорит он.
— Ты постоянно пялишься на меня.
— Справедливое замечание. — Он разрезает утку. — О чем ты думаешь?
Я хочу уехать с тобой. И это пугает меня. Я не чувствовала себя такой живой с тех пор, как умерли мои родители.
— О том, что предполагалось, это будет всего лишь один ужин, а потом ты оставишь меня в покое.
— И?
— И я размышляю, действительно ли это то, чего я хочу.
Признание висит между нами, опасное и грубое.
Алексей медленно кладет вилку. — Чего ты хочешь, Айрис?
Тебя. Я хочу тебя способами, которые не имеют логического смысла.
— Я не знаю.
— Лгунья. — Его голос понижается. — Ты всегда знаешь, чего хочешь. Ты просто не хочешь в этом признаваться.
Мой пульс учащается. — Может, мне нравится заставлять тебя гадать.
— Может быть, ты боишься того, что произойдет, если ты перестанешь убегать.
Жар разливается по мне — вино, желание и что-то более темное, чему я не буду давать названия.
— Должна ли я бояться?
— Абсолютно.
— Почему?
— Потому что я думаю, что тебе на самом деле нравится страх. — Его взгляд останавливается на мне, хищный и знающий. — Это тебя заводит.
У меня перехватывает дыхание. Мне следует отрицать его слова, отшутиться как от типичного мужского высокомерия.
Но он прав.
— Это всего лишь предположение.
— Это наблюдение. — Он откидывается назад, в высшей степени уверенный в себе. — Каждый раз, когда я загоняю тебя в угол, твои зрачки расширяются. Твое дыхание учащается. И это не просто страх, Айрис.
— Тебе это нравится.
— Тебе тоже. — Он подает знак официанту, не отрывая взгляда. — Я бы хотел проверить эту теорию сегодня вечером, когда мы уйдем отсюда.
Тепло разливается внизу моего живота. — Как проверить?
— Я знаю одно место. Старое промышленное здание в Южном Бостоне. Многоэтажное, в основном пустое.
Я не должна спрашивать. Не должна интересоваться.
— И?
— Прятки. — Его улыбка становится озорной. — У тебя есть десятиминутная фора. Я охочусь.
Мой пульс учащается.
— Это безумие.
— Испугалась?
— Конечно, я боюсь. Ты... — Я понижаю голос. — Это полный пиздец.
— Правда? — Он оплачивает счет, не глядя на него. — Или это просто честно? Не притворяйся, что мы обычные люди на обычном свидании. Никаких игр о том, кто мы есть на самом деле.
— Мы уже играем в игры.
— Нет. — Он встает и протягивает руку. — Мы заканчиваем игру.
Я смотрю на его протянутую ладонь. Это мой выход. Я могу уйти, вернуться домой, восстановить свои стены.
Или я могу взять его за руку и последовать этому опасному влечению к чему-то, что может уничтожить меня.
— А что будет, если ты меня поймаешь?
— Когда, не «если»? — Его улыбка становится еще шире.
— Оптимистично.
— Тогда, я думаю, ты узнаешь. — Он ждет, терпеливый, как паук. — Десять минут, Айрис. Это щедро, учитывая все обстоятельства.
— Какие?
— Что я уже точно знаю, как ты двигаешься.
Моя рука скользит в его прежде, чем я успеваю остановиться.
— Одно условие, — говорю я.
— Говори.
— Если я продержусь целый час и меня не поймают, ты оставишь меня в покое на неделю.
— Договорились. — Его пальцы сжимаются вокруг моих. — А когда я поймаю тебя через пять минут?
— Тогда я твоя на эту ночь.
Его лицо расплывается в ухмылке — злобной, победоносной.
— Ты пожалеешь, что так легко согласилась.
Я не отвечаю. Не могу. Мое сердце уже бешено колотится.
Поездка до Южного Бостона занимает пятнадцать минут. Он паркуется перед массивным кирпичным строением с разбитыми окнами и ржавыми пожарными лестницами. Выглядит обреченным на гибель. Вероятно, так оно и есть.
— Идеальное место для убийства, — говорю я.
— Или другие действия. — Он заглушает двигатель. — Десять минут начинаются, когда ты входишь в эту дверь.
Я изучаю здание. Пять этажей, может быть, шесть. Множество точек входа, бесчисленное количество укрытий.
— Откуда мне знать, что ты не будешь жульничать?
Он достает телефон, устанавливает таймер. — Честь скаута.
— Ты никогда не был бойскаутом.
— Нет. — Его улыбка становится хищной. — И не собирался.
Я вылезаю из его машины, разглаживая платье. Шелк внезапно кажется непрактичным для бега.
— Ты должен был предупредить меня, чтобы я одела другую одежду, — говорю я.
— И что же в этом забавного?
Я показываю ему средний палец и иду к входу. Не спеши. Не доставляй ему удовольствия.
Дверь криво висит на сломанных петлях. Я проскальзываю внутрь, остерегаясь острых краев.
Внутри сквозь разбитые окна струится лунный свет. В серебряных лучах танцуют пылинки. Помещение выходит на то, что раньше было полом склада — бетонные колонны, открытые воздуховоды, разбросанный мусор.
Я продвигаюсь глубже, стуча каблуками по бетону.
И внезапно я улыбаюсь.
Адреналин наполняет мой организм, острый и электрический. Это дико. Безрассудно. Совершенно чертовски глупо.
Мне это нравится.
Мои пальцы скользят по ржавой металлической балке, пока я обдумываю варианты. Лестница справа ведет наверх. Коридор слева исчезает в тени. Прямо по курсу то, что могло быть старой погрузочной площадкой.
Волнение нарастает с каждым ударом сердца. Теперь между нами нет экранов. Нет брандмауэров или шифрования. Просто чистое физическое пространство и обещание быть пойманной.
Я сбрасываю каблуки, хватаю их за ремешки.
  
Десять минут, чтобы исчезнуть.
Мое тело гудит от предвкушения, когда я выбираю лестницу, перепрыгивая через две ступеньки за раз. На втором этаже есть комнаты поменьше — возможно, офисы. Еще больше мест, где можно спрятаться.