Мой невыносимый соавтор
Сегодня, как и всегда, я направлялась в ее офис на кафедре английского языка Университета Нью-Йорка, на Грин-стрит, когда заметила на доске объявлений рядом с ее дверью листовку. Я ахнула, сорвала ее с доски и внимательно прочитала.
Листовка приглашала студентов подать заявку на участие в премии Сэма Фроста, которая покрыла бы половину стоимости следующего семестра. Frost был одним из самых уважаемых литературных журналов, наряду с Paris Review. Если бы мне удалось выиграть, я не только смогла бы платить за аренду и очное обучение, но и заявила бы о себе творчески. Я сунула листовку себе в сумку и без стука вошла в кабинет Иды.
Офис у нее был крошечный: рабочий стол и кресло, и стена книг всех цветов и жанров. В целом она любила держать все в порядке, но ее стол все равно оказывался завален бумагами и кружками из-под кофе. Я перешагнула через порог и сразу рухнула на свое обычное место.
– Нам с тобой нужно обсудить эту главу, – сказала Ида, не отрываясь от компьютера. Ее рыжие волосы были собраны в пучок, а черная оправа очков сползла на кончик носа. Она сосредоточенно что-то печатала.
– Знаю. Не лучшая моя работа.
Я достала заметки с семинара и положила их на край ее стола.
– Позволь спросить, чего ты пыталась добиться?
– Ну, сами знаете, – я неопределенно всплеснула руками, – тревожности.
Она смерила меня взглядом:
– Попробуй снова.
– Я все жду, чтобы что-нибудь зацепилось.
– Рози, – мягко сказала она, – на ожидание почти не осталось времени. Ты должна как можно скорее определиться с фабулой, иначе застрянешь с чем-нибудь, к чему не горишь. В конце обучения ты обязана будешь сдать диссертацию, и работать над ней лучше начинать заранее. Нет никаких гарантий, что твой руководитель будет так же лоялен к романтике, как я, поэтому твой текст должен быть как можно сильнее.
– Вы правда считаете, что тут не с чем работать?
Она чуть помедлила:
– Не обязательно. Но в тексте не хватает твоего голоса и присутствия, а твои работы этим и хороши. Все, что ты приносила мне со своей прошлой мастерской, прямо оживало, а это кажется… неискренним. Не твоим. – Она заметила, что я немного сдулась, и добавила: – Давай-ка вместе пройдемся по тексту, посмотрим, что можно оставить и куда двигаться дальше?
Мы сидели в тишине и читали текст, который я отправила ей на электронную почту. Я разбирала заметки однокурсников в надежде отыскать хоть искорку вдохновения. Как только я увидела его безупречный почерк, я прищурилась и крепко сжала лист бумаги.
Здесь описание не работает.
Диалог звучит неестественно.
Каждая пометка заканчивалась точкой. Каким психопатом нужно быть, чтобы делать заметки с точками?! Я смотрела на его слова и медленно закипала от ярости.
– Боже мой. Только посмотрите на это. – Я передала Иде заметки Эйдена. – Все еще считаете, что его не стоит исключать из семинара?
Ида закатила глаза:
– Вы оба друг друга стоите. – Она пробежалась взглядом по его комментариям и вернула мне лист, чуть улыбаясь.
У меня от удивления челюсть отвисла.
– Я, черт возьми, лапочка! Эйден – угроза всему нашему семинару.
– Не ты ли, помнится, на прошлой неделе угрожала сбросить его записную книжку с Эмпайр-стейт-билдинг?
Я отмахнулась:
– Да ладно вам, я же в шутку.
– Да? Как насчет того случая, когда ты сказала, что его текстам самое место на стенах общественных туалетов?
– О, это? – Я усмехнулась. – Так это комплимент! В общественных туалетах иногда такие афоризмы находятся, – мудро изрекла я.
Она рассмеялась.
– Не понимаю, почему вы оба себя так ведете.
– Да ладно вам, не отказывайте себе в удовольствии! Вам же тоже хочется посплетничать об Эйдене. Это наше любимое занятие!
– Это твое любимое занятие. – Она с намеком на меня посмотрела. – У меня такое ощущение, что ты большей частью приходишь ко мне поговорить об Эйдене. Закончи с заметками по этой главе.
Я вздохнула, но сделала, что мне велели. Насчет Эйдена Ида не ошибалась. Он был отвратительно хорошим автором, отчего игнорировать его слова становилось довольно трудно.
А еще я каждый день лелеяла надежду, что он снова придет на семинар в бушлате, хотя осень только началась и для такой одежды еще было недостаточно холодно.
– Рози, – осторожно сказала Ида. Она всегда так делала, когда старалась указать мне на оплошности, не обидев при этом. (Впервые она использовала этот тон, когда я расплакалась, после того как Эйден окрестил мою главу «Одним большим паршивым штампом».)
– Понимаю, – я оторвалась от заметок, – но я не знаю, что делать дальше.
– Я все еще не понимаю, почему ты не хочешь продолжить предыдущую главу. Мне она казалась многообещающей.
– Но вы сказали, она не удалась, – заметила я.
– Я сказала, что она пока что неудачная, – поправила меня Ида. – Но мне кажется, ты ее забросила по более веской причине.
Я не выдержала ее пронзительного взгляда и отвернулась. Ида была права. Над тем текстом я не смогла больше работать, потому что чувствовала себя фальшивкой. Я писала о какой-то эпической, всеобъемлющей любви, но на каком жизненном опыте все это строилось? На Саймоне? Я и близко не подошла к своему «долго и счастливо». Разве я могла написать его для своих персонажей?
– Я хочу написать что-то новое, – сказала я, уклоняясь от ее беззвучного вопроса. – Хочу бросить сама себе вызов.
– Хорошо. – Ида достала из ящика стола записную книжку и взялась за карандаш. – Давай все обдумаем.
За это я особенно любила Иду. Она никогда не высмеивала мои творческие цели. Следующий час мы провели за обсуждением различных ромкомовских идей и тропов, которые можно было бы обыграть, и я ни на миг не чувствовала себя той дурочкой, которую из меня строил Эйден.
Кабинет Иды я покинула с новым чувством решимости. Я была готова написать романтическую историю, смешную, пикантную и очаровательную, а Эйден пусть подавится своим снобизмом.
Я проделала слишком долгий путь, чтобы какой-то претенциозный козел в бушлате (как бы шикарен не был этот бушлат) говорил мне, что я недостаточно хороша. И что с того, что ему хватило пары слов, чтобы меня уничтожить? Я писательница. Я тоже так могу.
– И вам еще не надоело друг с другом ссориться?
Мы с Макс переглянулись. Чепуха какая!
– Это мое любимое занятие.
Глава 3
Я поклялась, что отомщу Эйдену на его следующем обсуждении. Удача была на моей стороне: глава у него вышла хуже некуда. Он тоже не мог определиться, о чем хочет писать. Мне стало намного легче от мысли, что не я одна пока что в поиске. Эйден попытался написать главу в стиле Фолкнера, с потоком сознания, но вышла полная бессмыслица. Во время обсуждения все сидели нахмурившись, а я улыбалась.
Товарищи по мастерской один за другим делились соображениями по тексту, и я терпеливо ждала своей очереди. Эйден посмотрел на меня своими зелеными глазами. От нахлынувшей вдруг неловкости у меня засосало под ложечкой, но я не обратила на это внимания. Я ни за что на свете не отступилась бы.
– Даже не знаю, – тяжко вздохнула я и бережно сложила перед собой страницы его текста. Мое сердце бешено колотилось, руки тряслись, но я старалась выглядеть непринужденно. На самом деле я человек неконфликтный, но это был особый случай. Я не могла позволить Эйдену принижать меня за то, что я жанровый автор, и расхаживать с этим его дурацким чувством превосходства. Поэтому я взглянула на него через ресницы и пожала плечом:
– Вышло немного… вторично.
Лицо Эйдена на миг исказилось от шока, но быстро приняло бесстрастное выражение. Я продолжила, сдерживая улыбку.
