Мой невыносимый соавтор
– А кто сказал, что это не ты меня преследуешь?
– Тебе разве нужен 6-й маршрут? – недоверчиво спросила я. – Раньше я тебя здесь после занятий не видела.
Он удостоил меня еще одного взгляда.
– Нет.
– Вот видишь? Ты меня преследуешь.
Мимо нас пронесся поезд, и от движения воздуха мои волосы упали мне на лицо. Эйден наклонился ко мне сквозь шум и усмехнулся, глядя мне в глаза:
– Это маршрут L.
– И надо тебе вечно действовать мне на нервы? – протянул я. – Не надоело еще?
Она прищурилась. Разозлись она еще сильнее, думаю, у нее пар из ушей пошел бы.
Ее руки сжались в кулаки. Будь она повыше, возможно, я бы взволновался. Но это было немножко мило.
– И надо тебе вечно вести себя по-уродски?
Я сделал вид, будто задумался над вопросом.
– Да. Надо.
Глава 2
– Извини, знаю, я опоздала, – заглянула я в офис, когда добралась до работы. – Села не на тот поезд, потом заблудилась, и мне все еще нужно было переодеться…
– Все в порядке, Рози, это какие-то несколько минут. – Люк, мой начальник, на меня даже не взглянул. Только небрежно махнул рукой и сказал: – В баре все равно пусто. Просто начинай свою смену.
В Нью-Йорк я переехала спонтанно. В Роджерсвилле, моем родном городке в Теннесси, жило меньше пяти тысяч человек, поэтому Нью-Йорк стал для меня абсолютно новым миром. В этом месяце я отмечала годовщину своего переезда, и этот год прошел куда тяжелее, чем я ожидала. Здесь я не могла положиться на южное гостеприимство и быстро научилась не смотреть на жизнь сквозь розовые очки. Как бы сложно мне ни было, я чувствовала, что наконец подстроилась и нашла свое место в городе.
– Опаздываем, значит, а? – Алекса наклонилась ко мне через бар, покачивая темно-каштановым каре, обрамлявшим ее улыбающееся лицо.
– Эйден, – ответила я, надевая маленький белый фартук. – Отвлек меня по пути с занятий, и я оказалась на платформе L вместо 6-й.
– ¿Cómo te distrajo? [1] – сказала Алекса, поигрывая бровями.
– Ну тебя, ты же знаешь, что я имела в виду. – Я закатила глаза и обернулась к уставленной различным алкоголем и стаканами стене, чтобы сделать ей «Ширли Темпл», как обычно перед сменой. Алекса была не из романтичных. Если я верила в любовь с первого взгляда, то она проповедовала хороший секс. Лучшим сексом в ее понимании был секс по ненависти.
– Если он так хорош, как ты говоришь…
– Я никогда не говорила, что он хорош, – возмутилась я, отправляя коктейль скользить по деревянной барной стойке.
Она легко поймала стакан и поднесла его к губам.
– Еще как говорила. Каждый раз говоришь: краснеешь, когда речь заходит о нем и когда обязательно упоминаешь его зеленые глаза.
– Зеленые, как сопли.
Алекса рассмеялась, запрокидывая голову. Ее темные глаза засияли от радости.
– Однажды ты поймешь, что я права. От любви до ненависти – один шаг, Рози. Один шаг.
– Ничего не один, – пробормотала я.
Хотя если честно, прошлой осенью я была немного влюблена в Эйдена Хантингтона. Джесс притащила меня на какие-то студенческие чтения, в которых участвовал Тайлер, и Эйден тоже там выступал. Тогда я увидела его впервые, и он, неоспоримо, был красив: широкоплечий, с темными волосами. В зале было тусклое освещение, но я рассмотрела квадратную челюсть и зеленые глаза. Увидела, когда он повернулся ко мне в профиль, что его нос самую чуточку вздернутый. Не сдержалась и сделала его в своем воображении героем любовного романа.
– Добрый вечер. Меня зовут Эйден, я с факультета художественной литературы. Это отрывок из короткого рассказа «Дом».
Всего мгновение, и его слова меня пленили. От негромкого, гулкого звука его голоса, наполнившего зал, у меня по спине бежали электрические мурашки. Он рассказывал о маленьком мальчике, никогда не знавшем дома, о том, как долго он искал этот дом в других людях, пока наконец не сдался.
Возможно, я просто скучала по дому, но у меня на глаза навернулись слезы и я расплакалась. Подалась вперед, ловила каждое слово. Он говорил пять минут, но мне казалось, что прошла всего пара секунд, и я хотела большего. Мне хотелось завидовать тому, как естественно он складывает слова и предложения, но я была восхищена.
А потом, в первый день весеннего семестра в прошлом году, он зашел в аудиторию с холода, и на нем был бушлат [2]. Современные мужчины не ходили в бушлатах. Они носили куртки North Face, с логотипами на виду, или худи, заляпанные спереди кетчупом.
Дальше хуже: он снял бушлат и остался в темно-синем свитере, рукава которого закатал до локтя. Он был почти ужасающе привлекателен.
В тот день он сел напротив меня и осторожно ответил на мою улыбку. Я убедила себя, что после занятия непременно приглашу его выпить кофе. Представила в тот миг все в деталях: мы разговорились бы за кофе, я рассказала бы ему, что он приглянулся мне еще на чтениях, он признался бы мне в вечной любви, и я получила бы свое «долго и счастливо». Роман практически сам собой складывался.
Папа говорит, я смотрю на мир даже не через розовые очки, а через очки Рози. Вижу то, что хочу видеть. Взглянула на Эйдена и по уши влюбилась. Сами знаете, что говорят о жизни в розовом цвете – красные флажки не отличить от других.
Мы все по очереди представлялись и рассказывали, что нам нравится писать – от ужасов до комедий. В тот же миг, как я произнесла слово «романтика», Эйден весь переменился. Нахмурился, потеряв даже намек на тепло. Поморщился, будто спрашивая, «серьезно?».
Сам Эйден высокомерно сообщил аудитории, что пишет «художественную прозу». Буквально задрал нос, когда это говорил. И знаете, я не поклонница художки, но фыркать на нее, как Эйден на весь жанр романтики, не стала бы.
Дальше все пошло по наклонной. Мы с Эйденом спорили при любой возможности. Он осуждал каждый принесенный мной текст и непременно ерничал: «И там была только одна кровать? Вот это совпадение!» или «Нет, что ты, разумеется он в тайне принц. Естественно». Мне оставалось только мечтать, что однажды я смогу отплатить ему тем же, и побольнее. Я старалась, но в его текстах придраться было почти не к чему, если честно.
Я совершила жутчайшую ошибку и рассказала Алексе о своей крошечной влюбленности в Эйдена, до того как узнала его получше. С тех пор она никак не хотела верить, что я им переболела, хотя это была абсолютная правда.
– Как прошло занятие? – Алекса оперлась на барную стойку в попытке за нее заглянуть. – У тебя есть вишенки?
Я достала из холодильника под стойкой стаканчик вишенок и высыпала их в ее коктейль.
Мы с Алексой были связаны втройне: она приходилась мне и подругой, и коллегой, и соседкой по комнате. У заботливых перуанских матерей были связи по всему миру. Когда я решила переехать в Нью-Йорк, мама впала в режим паники и принялась обзванивать всех моих tías [3], чтобы узнать, нет ли у них на примете кого-то, с кем я могла бы пожить. Оказалось, что у подруги моей тетушки, отправлявшей нам домашнюю пасту ахи амарийо [4] из Перу, была племянница, которая тоже переезжала в город. Алекса уже нашла тогда квартиру в Ист-Виллидж, и мы быстро сошлись на почве нашего общего непонимания городской жизни. Из соседства выросла странная, неожиданная дружба. Под конец года мы без раздумий продлили аренду.
Конечно, не обошлось без трудностей. Хотя мы легко поладили, Алекса была моей полной противоположностью. Ей нравились тусовки, ночные клубы и спонтанность. Я же предпочитала проводить вечер пятницы, укутавшись в теплое одеяло, и составляла подробные списки дел.
