Мой невыносимый соавтор

– Ты пишешь современную романтику, так ведь?
– Да.
– Тогда о каком напряжении может идти речь? Мы живем в эпоху мгновенного удовлетворения. Вершина саспенса в наши дни – смахнешь ты вправо или влево.
– Не соглашусь, – сказал Тайлер, единственный (помимо меня) голос разума в нашем классе. Хотя мы с ним дружили, он не вставал до конца ни на чью сторону. Семинар делился на две команды: тех, кто за Рози, и тех, кто за Дьявола. Тайлер же уверенно сохранял нейтралитет. Я усмехнулась и взглянула на Эйдена: поддержка Тайлера означала победу в нашем негласном соревновании. – Мне кажется, многие все еще знакомятся случайно, и в таких случаях напряжение точно есть. Моя сестра, например, встретила свою пару в кофейне. Без Tinder или Hinge, просто так звезды сошлись.
  
На словах «звезды сошлись» Эйден привычно закатил глаза, как делал всегда, когда речь заходила о счастливых концовках, щеночках и радости.
– Для меня это ничего не значит.
– Когда я сяду за книгу для вечно недовольных придурков, которым под тридцать, обязательно спрошу твое мнение, – огрызнулась я, с каждой секундой раздражаясь все больше.
– Отлично. А я обязательно попрошу твоего совета, когда буду работать над книгой для одиноких старушек-кошатниц.
Я ткнула в него пальцем, краснея.
– Я же тебе говорила: это устаревший стереотип в отношении читателей романтики! Еще и сексистский к тому же.
– А я говорил тебе: художественная литература – не для унылых.
– Я и не считаю, что вся художественная литература для унылых! – Товарищи по семинару наблюдали за нашей перебранкой, как за теннисным матчем, поворачивая головы к каждому говорящему. – Только твое творчество.
– Тише, тише. – Ида поднялась со своего места во главе стола и сердито на нас посмотрела. Ее вряд ли можно было бы назвать грозной, но после нашего с Эйденом первого спора она показала, насколько страшна в гневе. Когда она злилась, как сейчас, облако ее рыжих кудряшек становилось похожим на пламя.
Мы с Эйденом вернулись на места, как двое насупившихся пятилеток. Я скрестила руки на груди, изо всех сил сдерживая желание показать ему язык. Семестр только начался, но между нами все еще ощущалось прошлогоднее напряжение, и я знала, что остальные в классе тоже это заметили. Что бы я ни сказала, он всегда был не согласен, так что я отвечала тем же. Уверена, о наших баталиях на мастерской в прошлом семестре до сих пор ходили слухи.
– Давайте не будем переходить на личности. Не забывайте: это все-таки безопасное пространство для обсуждения наших работ. – Ида выразительно на нас посмотрела. – Мы должны уважительно относиться к содержанию любого текста, независимо от жанровых предпочтений.
Она принялась делиться своими мыслями по поводу моей главы, но я так взвинтилась из-за Эйдена, что никак не могла сосредоточиться. Ида закончила говорить, и обсуждение перешло к чьей-то еще работе, а я уставилась на Эйдена, изо всех сил желая ему сгинуть с глаз моих. Он на миг встретился со мной взглядом, скривился в отвращении и вернулся к Иде.
Я сжала руку в кулак, впиваясь ногтями в ладонь, и поклялась, что однажды напишу персонажа по имени Эйден, которого убью самым изощренным и мучительным образом. С другой стороны, настоящему Эйдену скорее всего такое слишком понравилось бы.
– Не забудьте доработать свои фабулы до конца недели, потому что дальше мы плотно сядем за рукописи, – сказала Ида. – Звучит пугающе, знаю, но нам предстоит марафонский забег по завершению ваших романов. Вы знаете мои часы для консультации на случай, если возникнут проблемы. До следующей встречи.
– Рози, пойдешь с нами выпить? – спросила Джесс, пока я собирала все бумаги с полученными сегодня комментариями в свою сумку.
Мы с Тайлером, Логаном и Джесс часто собирались после занятий в находившемся неподалеку баре под названием «Причудливый паб». С Джесс я быстро сдружилась в нашем первом семестре: мы вместе переживали из-за дедлайнов и неистово творили в многочисленных кафе Гринвич-Виллидж. Тайлер был объектом ее студенческой влюбленности. Мы пересекались с ним несколько раз в библиотеке и в Доме писателя, пока прошлой весной он не вошел в двери нашей мастерской. Джесс в тот момент чуть не свихнулась, и я, как настоящая подруга, однажды пригласила его и Логана выпить с нами. После этого наша группа сложилась сама собой.
– Сегодня не смогу, – извиняющимся тоном сказала я. – У меня дополнительная смена в «Убежище». В следующий раз? – Тут я мельком взглянула на Тайлера через стол и шепнула Джесс: – Сегодня твой шанс.
Джесс закатила глаза:
– Если бы. Я ему не интересна.
– А мне кажется, еще как интересна, – настояла я. – Но если не хочешь сегодня, обещаю, в следующий раз буду у тебя на подхвате.
– Да, пожалуйста, – сказала она и ушла.
Я взглянула на телефон и поморщилась. Если хочу успеть на поезд и не опоздать на работу, до Юнион-сквер придется бежать.
– До встречи завтра на консультации, Ида, – сказала я, выходя из аудитории.
Ида по-доброму улыбнулась.
– Возьми с собой главу и отзывы.
Наши мастерские проходили недалеко от Пятой авеню, в Доме писателя имени Лиллиан Вернон. С улицы ничто не выдавало в нем здания факультета литературного творчества Университета Нью-Йорка. Это был симпатичный таунхаус с крошечными классными комнатами, и мне безумно нравилось проводить здесь время. После занятий, когда я спешила на поезд сквозь толпы Пятой авеню, я чувствовала себя настоящей обитательницей Нью-Йорка. В городе только-только начиналась осень, и я наслаждалась каждым опавшим листом, шуршавшим у меня под ногами, каждым оттенком коричневого на фоне цементных зданий.
Больше всего в Университете Нью-Йорка мне нравилось то, что весь город был для нас как студенческий городок. Это же, по совместительству, мне совсем не нравилось. Пробираться приходилось не только через толпы студентов, но еще и деловито спешивших куда-то ньюйоркцев и туристов, на каждом третьем шагу останавливавшихся, чтобы сделать фото.
Я старалась двигаться вместе с потоком. Поначалу мне было трудно привыкнуть к стремительному темпу Нью-Йорка. В Теннесси все шло прогулочным шагом: мы даже не думали о суете и никуда не спешили, неторопливо здоровались чуть ли не с каждым встречным. В Нью-Йорке все было совсем иначе.
Вопреки всей своей южной натуре, я прибавила шагу, чтобы успеть на прибывающий через две минуты поезд 6-го маршрута.
– Куда спешишь, Розалинда?
Голос Эйдена заставил меня подпрыгнуть. Он был почти на фут меня выше, но все равно как-то ухитрился застать меня врасплох.
– В ближайший туалет. Меня тошнит от твоего одеколона, – мило ответила я. Какой-то парень, двигавшийся нам навстречу, протиснулся между нами и толкнул меня в плечо. Практически с ног сбил, но Эйден уверенно подхватил меня и не дал мне упасть.
– К твоему сведению, одеколон итальянский, – сказал он, задирая подбородок. Он успел надеть черный свитер и выглядел теперь по-осеннему уютно. Я поспешила выкинуть эту мысль из головы.
– К твоему сведению, это претенциозно.
Мы наконец добрались до Юнион-сквер и вместе спустились по ступенькам на краю парка. Когда мы оба приложили телефоны к турникетам, я нахмурилась. На этой станции я бывала каждые понедельник и среду после занятий и Эйдена ни разу здесь не замечала. Он шел со мной рядом, и я украдкой бросила взгляд в его сторону. Если бы он решил меня убить, то не стал бы это делать на людях. Так ведь?
Он остановился рядом со мной на платформе в ожидании поезда. Я взглянула на него, потом на рельсы и сделала несколько шагов назад. На всякий случай.
  
Мы стояли молча, окруженные низким гулом проносящихся неподалеку поездов. Наконец я не выдержала и подозрительно к нему обернулась.
– Ты что, меня преследуешь? – спросила я, опустив руки на бедра и изо всех сил стараясь выглядеть устрашающе, хотя чтобы взглянуть ему в глаза, мне пришлось вытянуть шею.
Он насмешливо на меня посмотрел: