Неродственная связь (СИ)

— А как насчёт здоровья, Мих? Помню, в прошлый раз ты жаловался на сердце. Говорил, что болит так, что спать невозможно.
— Я работаю — это главное. А то, что где-то болит, так это нормально. Если ничего не чувствуешь, значит, ты уже мёртв.
— Ты уж до такого не доводи…
— Если не найду баланс, позаботься, пожалуйста, об Алинке.
Дальнейшую часть шутливого разговора я пропускаю мимо ушей — что-что, а поговорить дядя Коля и мой отец просто обожают. Честно говоря, я уже не вспомню, как именно они познакомились, но это было около шести лет назад. У отца всегда была чуйка на людей, с которыми выгодно дружить и поддерживать контакты.
— А вот моей Лизавете новое меню не пришлось по душе, — вздыхает Гончаров, качая головой. — Раскритиковала все блюда, которые шеф так старался разработать.
Лиза — младшая дочь дяди Коли — выглядит ровесницей его новой спутницы. Их схожий возраст мог бы смутить кого-то другого, но дядя Коля, кажется, этого либо не замечает, либо делает вид, что не хочет замечать.
— Кстати, как она там? Как учится? — с любопытством подхватывает разговор Дина. — Жениха себе уже нашла?
Гончаров широко улыбается, неторопливо взбалтывая виски на дне бокала.
— Учится она блестяще, — отвечает с заметной гордостью. — Уже второй год за границей, обучение полностью на немецком. Первый год дался непросто, но Лиза быстро освоилась. Теперь участвует в конференциях и даже представляет свои проекты по дипломатии.
По мере того, как дядя Коля всё больше нахваливает Лизу, у меня начинают гореть щеки. Я остро чувствую жгучий взгляд отца, направленный прямо на меня. Не сложно догадаться, что крутится у него в голове. Наверное, он хотел бы с такой же гордостью говорить обо мне, как Гончаров о Лизе. Но увы.
— Это чудесно, когда дети радуют своими успехами, — цокает языком. — Нашу Алю ничего не интересует, кроме тряпок, тусовок и подружек.
— Миша, — укоризненно вмешивается мачеха, накрывая его руку своей. — Не начинай.
— Я где-то не прав? — с нарочитым удивлением выгибает бровь отец. — Красота ей досталась, а вот с умом природа поскупилась.
Грубые и безжалостные слова повисают надо мной, как острые осколки. Я комкаю салфетку, пытаясь защититься, чтобы они не исцарапали изнутри. Хочется спросить, не мешаю ли я тут своим присутствием, но знаю, что такой протест будет слишком дорого стоить.
— Тоже наследственность? — внезапно интересуется Аслан, положив руки на подлокотники и устремив спокойный взгляд на отца.
Воздух вокруг застывает, становясь плотным и вязким, словно его можно потрогать. Я нервно откашливаюсь, стараясь не встречаться ни с чьими глазами. Можно было бы списать этот выпад на действие крепкого вина, но проблема в том, что Аслан не пил. Ни капли. Всё это он произносит на трезвую голову.
— Прости?
Папин вопрос звучит как предупреждение отступить и свернуть в другое русло. Я бы хотела, чтобы Аслан так и сделал, поэтому толкаю его кроссовок носком туфли под столом.
— Вы так много говорите о плохой наследственности, что немного забываете: интеллект, как и характер, может передаваться не только от матери.
— На что-то намекаешь?
Дина громко стучит ножом о тарелку, а дядя Коля с трудом прячет смех. В его глазах я улавливаю что-то похожее на одобрение.
— Я говорю прямо, — продолжает Аслан, несмотря на то, что я сильнее давлю ему на ногу. В моих планах было просто поужинать, подняться в номер и весело провести вечер. Зачем обострять? — Вклад отцовской Х-хромосомы для дочерей бывает весьма значительным.
Каждое слово Аслана звучит как удар молотка. Папа медленно откладывает вилку, вытирает рот салфеткой и подаётся вперёд, упираясь локтями в стол.
— То есть, в том, что Алина отстаёт по предметам, виноват именно я, верно?
У меня перехватывает дыхание. Глаза отца сужаются в узкие щёлки, и его взгляд становится ещё более колючим и холодным. Я знаю, он не сделает ничего катастрофического — Аслан всё же сын его любимой женщины, но напряжение за столом становится просто невыносимым.
  
— Давайте сменим тему, — взвинчено просит мачеха, максимально разряжая обстановку. — Как вам мясо? Я, например, в полном восторге.
— Генетика определяет потенциал, но его реализация зависит от множества факторов. Вы называли себя ответственным, но разве ответственность — это перекладывать всё на мать? Если бы вы вложили хотя бы часть усилий в поддержку дочери, а не в упрёки, возможно, гордились бы ею так же, как другие гордятся Лизой, — Аслан демонстративно отодвигает тарелку и встаёт. — Спасибо за ужин.
Я смотрю на него растерянно, не зная, как реагировать. Папа молчит, но его кулак, сжатый на столе, выдает всё, что он не сказал вслух.
— Ну, Мих, хоть кто-то тебе сегодня дал сдачи, — хмыкает дядя Коля, нарушая тишину. — Девочка и правда хорошая… Зря ты так.
Это последнее, что я слышу на свой счет, прежде чем Аслан уходит из ресторана.
  
Глава 43
 
***
— Зачем столько еды? — удивляется Аслан, приоткрывая дверь номера и жестом приглашая меня войти.
Я отсидела положенное время за столом, попрощалась с дядей Колей и сослалась на усталость. Зная, что эти посиделки обычно длятся до глубокой ночи, никто даже не попытался возразить.
Но в свой номер я, конечно же, не пошла. Вместо этого заказала в соседнем ресторане пиццу, бургеры, пончики и карамельный попкорн.
— Мне показалось, что ты не наелся.
Аслан молча забирает у меня коробки с едой. Я снимаю ботинки и куртку и прохожу по номеру, осматриваясь вокруг и пытаясь заметить хоть какие-то отличия. Но мой номер оказывается точной копия этого.
С разрешения Аслана я достаю из шкафа чёрную футболку и переодеваюсь, снимая свой вязанный костюм. По длине она вполне заменяет платье — удобная, не слишком откровенная и, главное, в ней не жарко, что особенно важно, ведь в отеле на полную мощность греют батареи.
Связав волосы в хвост, я поправляю подушки и забираюсь на мягкую широкую кровать, спокойно устраиваясь с пультом в руках. Листая список фильмов на телевизоре, я краем глаза наблюдаю, как Аслан сосредоточенно пытается соорудить что-то вроде импровизированного стола.
Моё мнение не интересовало Гончарова, но новый шеф-повар действительно оказался слабоват. Единственное, что ему удалось, — это крем-суп. Остальные блюда не оставили никакого впечатления.
— Что будем смотреть? — киваю на экран. — «Дюна»? «Субстанция»? «Хитмэн»? Или «Барби»?
— Что угодно, кроме последнего.
— Ладно, не буду мучить, — вжимаюсь в подушки и тянусь к стаканчику с колой. — «Хитмэн», так «Хитмэн».
На экране бегут вступительные титры, свет в комнате почти гаснет. Закончив с сервировкой мини-стола, Аслан ложится на соседнюю подушку, закинув руку за голову.
Не могу сказать, что фильм меня совсем не увлекает, но мысли снова и снова возвращаются к сцене за ужином. Даже Дина никогда не умела так уверенно поставить отца на место. Чтобы он не просто замолчал, а ещё растерялся и задумался...
По крайней мере, мне показалось, что его настроение вдруг резко изменилось. Аслан четко дал понять, что со мной так нельзя.
— Неужели ты не считаешь меня тупой? — неожиданно спрашиваю, изучая красивый мужской профиль, вместо того чтобы вникать в сюжет.
Мы держимся на расстоянии, но между нами натянуто невидимое магнитное поле, которое совершенно невозможно игнорировать. Я провожу рукой по краю футболки. Кажется, будто каждое движение и вздох только усиливают тягу.
— Нет, не считаю.
Аслан касается моего запястья и притягивает ближе, так что я оказываюсь рядом, прижавшись к его боку. Сердце предательски сбивается с ритма. Лёгкий, едва уловимый запах геля для душа окутывает меня, смешиваясь с теплом его кожи.
— А считал?
— Сомневаюсь, что, если бы я пошёл учиться на филолога или любую другую гуманитарную специальность, то справился бы, — задумчиво отвечает он. — Я больше по физмату. Цифры понятнее — с ними логично и предсказуемо. Думаю, программирование — просто не твоё.